Он мягко поглаживал ее спину. На ней была одежда, в которой она ходила по монастырю: шелковая блуза и брюки. Рука его сползла с поясницы на маленькую упругую выпуклость, и он почувствовал, как растет в нем желание. «Вожделение жадно. Оно поглотит тебя», — говорил его отец. Но как быть, если ты уже поглощен? Одиночеством. Неспособностью любить. Долгим воздержанием.
Он раздел ее дрожащими руками. Ее юное тело было упругим и гладким, как шелк. Ветер стих и пошел обильный снег, размягчая и окрашивая в белый цвет все, к чему прикасался. Он склонился над ней и снова поцеловал ее в лоб и глаза. Она поежилась и тихо застонала, ощущая его горячие губы на своей коже. Ей показалось, что глубоко внутри нее богиня ощущает то же, что и она.
— Я люблю тебя, — произнесла Чиндамани. Она произносила эти слова во второй раз, но они все еще казались ей странными, как слова из религиозных ритуалов, которые она часто слышала, но никогда не видела, как они воплощаются в реальность.
Она чувствовала, как растет в ней желание, заливая ее, как свет заливает темную до этого комнату. Его пальцы медленно и спокойно двигались по ее телу — как крылья голубей, ласкающие яркое небо. В темноте и полной тишине он нашел ее рот, и ее губы раскрылись навстречу его губам, их дыхание стало одним дыханием, как и стук их сердец. Она протянула руку и коснулась его щеки. На ощупь он показался ей странным: ее пальцы блуждали по его густой щетине.
Желание, охватывавшее все сильнее их обоих, заслонило все остальное. Мир сузился, став крошечной точкой, а затем исчез. Остались только их тела, парящие в пустоте. Они стали единой вселенной, которая не пропускала в себя ни света, ни звука, ни добра, ни зла.
Неловкими от страсти пальцами она помогла ему раздеться. Она думала, почему никто никогда не говорил ей, что тело мужчины намного прекраснее тела бога, что неловкость страсти приносит больше удовлетворения, чем самый совершенный ритуал, что секунда близости с мужчиной стоит больше, чем целая жизнь праведной девственницы? Даже боги совокуплялись со своими божественными наложницами; ритм их тел, соединившихся в любовном акте, отбрасывал тени на мир людей.
Теперь, когда любовь охватила их целиком, его руки легко заскользили по ней. Откуда-то из прошлого пришли воспоминания, помогавшие его пальцам безошибочно прокладывать путь в неизведанных изгибах ее тела. Он почувствовал ее нерешительность и колебания — для нее это было странно и ново. У нее не было воспоминаний, которые могли бы направлять ее, только инстинкт и врезавшиеся в память сцены с участием охваченных страстью божеств.
Но когда он вошел в нее и они полностью отдались любовному танцу, они обнаружили яростную гармонию и единый ритм, охватившие их тела и сердца. Она легко и мягко двигалась под ним, не чувствуя вины или стыда, и ее медленные эротичные движения превосходили любое искусство, любое изобретение. И он с таким же совершенством двигался в ней, координируя свои действия с ее действиями, ища ее во мраке с мечтательной напряженностью. Все воспоминания ушли, осталось только это мгновение, только его любовь к ней, выходящая за пределы прошлого, отталкивающая это прошлое, переделывающая его, внося ее образ. И наконец наступила тишина. И пришла тьма, казавшаяся вечной. Они лежали рядом, пальцы их соприкасались. Оба молчали.
Утром снег перестал идти. Они были единственными живыми существами в белом пространстве, безграничном и бесконечном.
Днем они обнаружили перевал, ведущий в долину Цангпо. За перевалом они наткнулись на хижину, в которой жили двое охотников. Поначалу мужчины вели себя неприветливо, но когда Чиндамани сообщила им, кто она, суровость сползла с их лиц и на столе откуда-то появились еда и питье. Кристофер осознал, что слишком мало знает о ней. Здесь она была кем-то вроде королевы, священной персоной, которой другие повиновались беспрекословно и без колебаний.
Охотники объяснили им, как найти Гхаролинг, монастырь, в который Тобчен Геше пытался отвести Самдапа и укрыть его там от опасности. Два дня спустя они пришли в монастырь. Он был в северной части горной гряды, через которую они прошли, в небольшой, со всех сторон укрытой горами долине, где тек приток реки Ярлонг Цангпо, которая начиналась к северу от Брахмапутры. Шигаце, столица провинции Цанг, была в нескольких днях пути, на северо-востоке.
В долине уже началась ранняя весна. На берегах реки зеленела трава, среди которой уже появились незнакомые им маленькие синие цветы. Распустились деревья, на ветвях набухли зеленые почки и сидели поющие птицы. К монастырю прилепилась небольшая деревушка, стоявшая на низком холме около входа в долину. Повсюду трепетали белые молитвенные флажки, наполняя воздух тихими хлопками.