Наклонившись над кроватью и разводя руками, как пловчиха, сестра Люси разглаживала простынь.
– Тогда вам следовало бы не совать нос в чужие дворы, – сказала она и снова обратилась к Салли: – Ночной горшок. Опорожни и вымой, будь добра.
Снимая фарфоровую чашу с сиденья, Салли задержала дыхание. Старалась не смотреть на желтую жидкость и нити запекшейся крови. Вылив все в унитаз и дернув за цепочку, она помыла горшок в раковине, не зная, следует ли ей воспользоваться чистым полотенцем или найти что-то другое. Мокрый горшок она отнесла на кухню, решив вытереть полотенцами, оставшимися после купания миссис Костелло, но они вместе с простынями и ночной рубашкой уже были аккуратно сложены в холщовый мешок, готовые к отправке в монастырскую прачечную. Порядок на кухне был восстановлен. Салли помахала горшком в воздухе и все еще мокрым отнесла назад в комнату, надеясь, что сестра Люси не заметит.
Когда миссис Костелло закончила завтракать, когда поднос унесли, посуду помыли, вытерли и убрали в шкаф, сестра Люси отправила Салли убираться с метелкой для пыли и шваброй, а сама снова посадила женщину на тумбочку с ночным горшком и поменяла ткань в ее исподнем. Наконец поставила на поднос у руки миссис Костелло стакан молока и тарелку с куском хлеба, намазанным маслом и посыпанным сахаром.
Из гостиной Салли услышала, как сестра Люси говорит:
– Позже одна из сестер вернется покормить вас ленчем. У мистера Костелло дела в городе. Он оставил записку. Он вернется к ужину.
Повисла тишина, а потом Салли услышала, как женщина снова заплакала.
– Мне страшно, когда его нет, – хныкала она. – Я боюсь быть одна. – Какое-то время она плакала – по-детски, убитая горем. А потом вдруг в ее голосе вновь появилась сварливость: – Ты слышала меня, сестра? – позвала она. – Я сказала, что боюсь.
– Бояться нечего, миссис Костелло, – невозмутимо ответила сестра Люси. – Помолитесь, чтобы скоротать время.
Раздался стук, словно что-то уронили или бросили.
– У меня боли! – выкрикнула миссис Костелло. – Ты меня слышишь?
Голос сестры Люси грохнул громом:
– Возьмите себя в руки! Довольно! – А затем с шипеньем: – Лучше помолитесь. Поблагодарите Господа за жизнь, которую Он вам дал. Поблагодарите Его за своего хорошего мужа. Другого вы не получите.
Повисла гнетущая тишина, через какое-то время прерванная бормотанием сестры Люси:
– Похоже, лампу вы все-таки разбили.
Когда миссис Костелло заговорила снова, ее голос звучал приглушенно, заговорщицки:
– Взгляни на этот пучок, сестра. Это же крысиное гнездо. Вынь шпильки, ладно? Пока не ушла.
Из гостиной Салли слышала, как шпильки, позвякивая, возвращаются в блюдо.
Она прошла на кухню, чтобы убрать совок и швабру. В глазах щипало от слез, хотя она и понимала, как это глупо.
Вернувшись в гостиную, она услышала, как сестра Люси говорит:
– Я бы делала все так, как решил ваш муж. Он, как обычно, вернется к ужину.
И, спуская рукава, она вышла из спальни. Ее передник был вымазан коричневатой кровью. Увидев Салли, она застыла как вкопанная, точно забыла о ее существовании, потом выражение ее лица переменилось. Пару мгновений она смотрела на девочку прищурившись, точно распознала в ней воровку или лгунью. А потом непроницаемое лицо монахини вдруг приобрело синюшный оттенок. Она быстро склонила голову, сняла передник, свернула его и убрала в сумку, затем потянулась за накидкой. Салли она велела принести мешок для прачечной.
Как раз когда они собирались уходить, миссис Костелло снова позвала:
– Мне страшно! Пожалуйста, не оставляйте меня!
– Помолитесь! – крикнула в ответ сестра Люси.
– У меня боли, – сказала миссис Костелло, но уже с меньшей настойчивостью.
– У вас все хорошо, – откликнулась сестра Люси, закрывая дверь и запирая собственным ключом.
– Мне страшно, – снова послышался голос миссис Костелло.
Спускаясь по лестнице следом за сестрой Люси, Салли спросила:
– С ней все будет в порядке?
– Конечно, – ответила, не оборачиваясь, монахиня.
До них еще долетали жалобы миссис Костелло.
– Ей нога причиняет боль? Ампутированная?
– Это воображаемая боль. Не реальная.
– Но ей больно… – осторожно начала Салли.
– Она просто хочет, чтобы с ней кто-то сидел. Не любит оставаться одна.
– Может, нам следует остаться?
Они уже вышли в вестибюль. Сестра Люси как раз переступала порог.
– Есть другие, чья нужда больше, – вдруг ответила она.
На тротуаре, на ярком солнечном свете, Салли помешкала. Она ощущала, как стягивает голову белый плат сестры-сиделки, ловила взгляды прохожих. Сестра Люси неумолимо двигалась вперед. Салли пришлось дважды окликнуть ее, прежде чем она обернулась. На мгновение сестра Люси застыла: саквояж в одной руке, мужские часы на черном ремешке – в другой. Она выставила вперед подбородок, на ее мужеподобном лице читался вопрос и отражалось раздражение. Медленно-медленно Салли двинулась к ней. Она все ей скажет!
Две проходившие мимо женщины поздоровались:
– Доброе утро, сестры.
Какой-то мужчина приподнял шляпу:
– Сестры.
Сестра Люси, здороваясь, кивала в ответ.
