Освальдо Косио свернул с автострады Бургоса на длинное шоссе, которое тянулось до Моралехи и обрывалось под арками, отмечавшими границу территории коттеджной застройки. Взглянув в зеркало заднего обзора, он убедился, что там по-прежнему отражаются фары преследовавшей его машины. Косио нырнул под арку и неторопливо (чтобы не потерять из виду преследователя) выехал на дорогу Гайтанес. Воспользовавшись первой возможностью уйти направо, он углубился в боковую улочку – небольшой тупик, завершавшийся круглой площадкой, где можно было развернуться в обратную сторону. Косио улыбнулся. Он все еще помнил расположение улиц, где прежде промышлял разбоем. Он наддал газу, увидев, что его тень скользнула за ним. В конце тупика он развернулся кругом и помчался навстречу преследователю. В свете фар он рассмотрел за рулем маленького чернявого водителя с перепуганным лицом. Косио резко затормозил перед капотом другой машины, заблокировав путь, и молниеносно выскочил из автомобиля. Не прошло и секунды, как сквозь распахнутую дверцу на чернявого водителя уставилось дуло пистолета.
– Эй ты! На кого шестеришь?
Омар оцепенел от страха, но многолетний опыт выживания на улице спас ему жизнь и на этот раз.
– Никова. Я толька… – Он заикался. – Комизар Гонзале фриказал зледить за вами, и взе. Я ваше не в курзах. – Язык у Омара заплетался, и, защищаясь, он выставил вперед ладони, как будто это могло ему помочь.
– Заткнись, – велел Освальдо.
Перед ним стояла дилемма. Если он убьет придурка на месте, это явно осложнит дело. Выстрел может всполошить округу, а Косио не собирался оставлять за собой двух покойников нынче ночью. Отступать от плана не стоило. С другой стороны, какие могли быть гарантии, что араб-маломерок не свяжется с хозяином, как только почувствует себя в безопасности.
– Ключи, – потребовал Косио наконец, сопровождая слова жестом.
Омар подчинился не задумываясь. Освальдо отогнал свою украденную машину на тротуар и уселся в салон позади Омара, кинув ключи на переднее сиденье.
– А теперь заводись и разворачивайся, – распорядился он. – И остерегайся дать мне повод вышибить тебе мозги, шпендик.
– Вопреки всему мне было нелегко поверить, что именно вы затеяли это безумие.
Сидя в глубоком мягком кресле, обитом бордовым бархатом, Себаштиану окинул взглядом комнату. Просторная гостиная в доме врача была обставлена викторианской мебелью красного дерева и заполнена книгами, энциклопедиями, картинами и гравюрами. Пол, выстеленный паркетом из дерева глубокого бордового оттенка, был покрыт красивым персидским ковром. Массивная люстра свисала с потолка, но она не горела. Фигуры двух мужчин в комнате освещались лишь пламенем жарко горевшего камина.
Доктор дель Кампо внешне преобразился: он теперь мало походил на хладнокровного, выдержанного человека, знакомого Португальцу по прежним встречам. Как в недрах пробудившегося вулкана клокочет яростный огонь, так и в душе доктора бушевал пожар, о чем говорили едва приметные проблески безумия в глазах и неуловимое напряжение, проскальзывавшее в каждом движении. Именно в такой манере играет драму великий актер, передавая неистовство и силу в спокойной сцене.
Свет камина выхватывал из темноты только половину его лица.
– Безумие? Да что ты знаешь о безумии? Нет, Себаштиану. Однажды, давно, я лишился рассудка, но теперь это прошло. Теперь мой ум ясен.
Дель Кампо, откинувшись на спинку кресла, согревал в ладонях округлый бокал с коньяком. Он медленно поворачивал бокал, и Себаштиану завороженно наблюдал, как капли жидкости, точно слезы, скатывались по стеклу при каждом всплеске.
Португалец наклонился вперед и положил коричневую папку на стол, стоявший между ними. До приезда Беатрис и Пабло оставалось не много времени.
– Прежде всего, – сказал он, – почему Морантес?
Врач ответил не сразу, слегка покачивая бокал легким движением кисти.
– Нельзя вернуться из Города мертвых, не пролив слез, – проронил он в конце концов. – Так говаривал твой отец. Мне нужна была гарантия, что ты придешь на свидание. – Он игриво усмехнулся. – Я послал приглашение, которое ты не смог бы отклонить.
Себаштиану почувствовал себя опустошенным, физически и нравственно, но он пока не узнал ответы на все вопросы.
– Моя мать… – начал он, – была вашей пациенткой.
Дель Кампо наклонил голову в знак согласия.
Себаштиану кивнул на кожаную папку.
– История болезни, – продолжал он, – где описано ее психическое заболевание и то, как вы ее лечили.
– Рано или поздно ты все равно узнал бы правду.
– Правду? – переспросил Себаштиану. – Или вашу правду?
– Не будем играть словами. Твоя мать доверяла мне, и не я предал ее.
– Но лечение не привело к успеху. Она в результате покончила с собой.
От Себаштиану не ускользнуло, как судорога боли исказила на миг лицо дель Кампо. Португальцу хотелось заставить страдать – сильно страдать – человека, сидевшего напротив.
– Вы разработали схему лечения и упорно ее придерживались, но потерпели сокрушительное поражение.
Дель Кампо промолчал, и Себаштиану продолжил:
