А за пультом стоял Лютер.
Их с Фином взгляды встретились, и в глазах Лютера что-то продрожало – страх? Может быть. Но и что-то еще. Не то смирение, не то…
Фин рванулся к Лютеру, который выхватил и навел на него ствол.
Выстрел. Промах.
Фин был уже почти у цели.
Снова выстрел.
Плечо Фина дернуло, но набранная скорость влекла его вперед. Отмахнув руку, в которой Лютер сжимал пистолет, он сжал кулак и с отлета, изо всей силы двинул.
От удара нос Лютера брызнул красным, как лопнувший помидор. Свалив, Фин неистовым градом ударов придавил гада к полу.
Лютер пытался поднять ствол, но Фин, схватив ему запястье, впился в руку зубами, прокусив ее до самой кости.
Ствол выпал и отлетел в сторону.
Фин продолжил метелить его ударами.
– Фин, стой! Ты его убьешь!
– Джек, мне только этого и надо!
– Наша дочь, Фин! Он ее забрал!
Фин как раз заносил кулак для очередного удара (разбитые в кровь костяшки горели, физиономия Лютера в нескольких местах расквашена) и… разжал руку.
Убьешь Лютера – ничего не узнаешь. Фин обернулся и уставился на кресло, в котором сидела Джек. Ага. Вот это кресло его и разговорит.
Он начал слезать с Лютера и тут заметил, как тот вкрадчиво тянет руки себе к поясу. Фин моментально ее обездвижил и увидел, как вздутые губищи Лютера расползлись в улыбке.
Это был финт. Вторая рука Лютера вынырнула с ножом, серебристо сверкнувшим хищным кривым лезвием.
Нож он всадил в бок противнику, пронзив почку. От боли Фину перехватило дыхание.
Он свалился с Лютера, а мир вокруг закружился воронкой и стал таять.
С кряхтением взгромождаясь на четвереньки, он напряженно высматривает, куда улетел «глок». Вон он, в нескольких метрах отсюда.
Первым делом надо добить Фина, если тот еще сам не околел. По крайней мере, обездвижить.
Но получается, если сбежал Фин, то мог сбежать и Гарри. Подонки.
Лютер встряхивает головой, роняя носом кровь и сопли. От боли череп тупо пульсирует, но сейчас не до этого.
Джек что-то орет, причитая по своему ненаглядному.
Надо бы срочно…
В комнату врывается Гарри, а с ним – невероятно – Херб; но сейчас даже не до удивления.
Всё в Лютере – весь его мир, жизнь – сосредоточено на возвращении пистолета. Есть ствол, будет и контроль.
Тогда игру можно будет продолжить.
А она должна продолжаться.
Это же труд его жизни. Его шедевр.
Как же не довершить задуманное.
Снова вопли.
На него кто-то несется. Но Лютер уже нагибается за «глоком», и улыбка в момент обретения ствола возвращается на его расквашенные губы.
Вот он оборачивается и начинает суматошно палить с одной руки, а другой размахивает своим неразлучным клювастым ножом.
Это было хуже всего того, что со мной намеревался проделать Лютер, усаживая в кресло. Видеть, как падают мои друзья – сначала Фин, затем под градом пуль Гарри, а следом рухнувший на колени Херб.
Все это было выше моих сил. Я орала, тщетно силясь вырваться из пут. У Лютера в итоге кончились патроны, и он, сунув «глок» себе за пояс, начал подбираться к Гарри. Со своим ножом.
– Макглэйд, черт тебя дери! Поднимайся! – надрывалась я. Но Гарри не шевелился.
Между тем Лютеру оставалось до него каких-то три метра. Затем два.
Он подбирался неторопливо. С улыбочкой.
Ему это доставляло удовольствие.
– Гарри!!!
– Джек…
Шепот, совсем рядом. Я обернулась: возле кресла сидел Фин. По полу следом стелился кровавый след.
Он подобрался к пульту и нажал на кнопку. Руки-ноги у меня в секунду оказались свободны.
– А ну покажи себя, – тихо сказал он мне.
У меня буквально чесались руки. Прямо с кресла я плюхнулась на четвереньки, выискивая, чем бы вооружиться.
А вот и оружие, под стулом. Пустая бутылка из-под пива.
«Сэм Адамс Черри Уит». Самое то.
Ухватив бутылку за горлышко, я двинулась крадучись.
Лютер уже сгибался над Макглэйдом. Но я его все же опередила.
В удар, какими бьют гольфисты, я вложила все. Весь свой страх. Всю боль. Весь гнев.
И не только.
У Лютера я кое-чему научилась. Хотя и не тому, что хотел преподать мне он.
Для того, чтобы знать, как нужно ценить своих друзей, в Лютере я не нуждалась. Как и для того, чтобы повысить свою самооценку. Или для того, чтобы стать хорошей матерью. Он меня не сломил. А просто научил тому, что до него уже знал Ницще.
То, что нас не убивает, делает нас сильней.
Бутылка треснула по харе не хуже биты заправского бейсболиста.
Битое стекло так и хряснуло. Вместе с зубами.
Он кулем завалился набок. Я выхватила у него нож. И сверху уперлась ему коленом в грудь.
– Сделай это, – вяло выговорил он. Там, где у него раньше жили зубы, теперь сидели осколки бурого стекла. – Вот ты и стала, как я, Джек. Убей меня.
Меня изнутри бередил гнев. Убей? Вот так возьми и отпусти на тот свет? А те люди, которых ты, изверг, бессчетно прикончил? А мои друзья и то, что ты с ними учинил? Ну уж нет.
Стиснув зубы, с предельно напряженными мышцами, я поднесла нож ему к горлу.
Когда-то, целую жизнь назад, у меня был шанс убить опаснейшую психопатку, но вместо этого я ее арестовала. Надела наручники. Звали ее Алекс Корк. За свое великодушие я тогда дорого заплатила: она сбежала и разразилась еще одной чередой убийств.
