— Нет, Анна, это не наследственное заболевание. Я предполагаю, что именно крайне тяжелые роды и были стимулом к развитию сердечной недостаточности. Ятрей внимательно смотрел на Анну и восхищался ее заботой о сыне даже в этом состоянии. — Но… есть одно «но». Инкритий, мне нужно с тобой поговорить.
— Да, конечно.
— Я должен сказать две вещи, — начал доктор, и его лицо приобрело крайне серьезный вид, подчеркивая тяжесть ситуации. — Во-первых, этот экстракт не лечит, а лишь дает время, может, 2–3 месяца с учетом прогрессирования заболевания. Те пилюли, что я давал вам на протяжении прошлых лет, перестали помогать. Травы, которые принимает Анна в последние месяцы, тоже ослабли, а значит, в скором времени я окончательно исчерпаю свой лечебный ресурс.
Услышав эти слова, Инкритий впал в недоумение, а глаза Анны потеряли свой жизненный свет.
— Но, что?! Нет, быть не может…
— Во-вторых, — сильно повысив голос и ударив кулаком по кушетке, возвращая внимание к своим словам, продолжил Ятрей, — мне кажется, я знаю путь к решению проблемы. Помнишь те травы, что ты привез мне из третьей экспедиции к Буйному морю? Я изучил их и выделил одно крайне полезное свойство: они способны очень хорошо уменьшать частоту сердечных сокращений, тем самым увеличивать наполнение сердца с последующим опустошением. Чем сильнее сердце наполнится и растянется, тем сильнее оно сократится. Таково правило. — После этого Ятрей достал из ящика еще одну пачку пилюль и передал ее Анне: — Одну пилюлю утром. Я сделал это из привезенных Инкритием трав специально для тебя, предварительно протестировав на некоторых пациентах. Поверьте, они были не против, — ехидно улыбнулся доктор Ятрей. — Оно поможет, в этом я уверен. Но есть еще одно «но».
— Что еще за «но»? — сказал Инкритий.
— Больше его у меня нет, и, как ты понимаешь, на Отане, как и во всем квадросюзе, такой травы нет. Ты понимаешь, к чему я веду?
Анна вмешалась в разговор, крепко взяв Ятрея за руку.
— Нет, он больше не отправится к Буйному морю, только не это! Моё больное сердце не переживет еще одной экспедиции, — сказала Анна, внимательно глядя в глаза доктору. — Нужно придумать что-то еще, другой вариант.
— К сожалению, времени на поиск и исследования нет. Если бы средство было здесь, я бы знал, — сказал Ятрей.
Инкритий молча посмотрел в океан, задумчиво рассматривал его могучий вид и притягательную красоту.
— Значит, другого выхода нет.
……..
— Альдим, прошу тебя, умоляю! — раздался истошный крик, нарушивший ночную тишину приемной капитана военного корпуса. — Я понимаю, что прошу о многом, но выбора у меня нет: она умрет, если я буду бездействовать.
Альдим Уорелл, сидя за своим большим рабочим столом, заполненным различного рода бумагами, смотрел на горящий здесь небольшой камин, озаряющий своим светом всю комнату; далее — на свой легендарный меч, висящий над ним; под стол, где была видна великолепная каменная мозаика, выполненная по золотому стандарту лучших банкорийских мастеров. Смотрел куда угодно, только не в глаза своему лучшему другу, с которым знаком половину жизни и которому вынужден отказать в его просьбе. Он чувствовал себя предателем и подонком, подписывающим смертный приговор, но понимал, что принимает единственно верное решение.
— Сорок человек… — взял он небольшую паузу, — сорок человек погибло. Сорок отцов больше не увидят своих детей, сорок жен больше не обнимут своих мужей, и десятки детей вырастут без отца, — Альдим впервые за весь долгий вечер, посмотрел в наполненные отчаянием глаза Инкрития. — Тогда, перед той самой экспедицией, такой же прекрасной ночью я помню, как ты стоял здесь и просил меня направить письмо королю с просьбой соорудить еще одну экспедицию в Буйное море. Я знал, что рано или поздно твоя безответная любовь к этому месту погубит всех, но верил в тебя, верил, что ты знаешь, что
делаешь, — Альдим облокотил руки на стол кулаками вверх и положил на них голову. — Я направил письмо, и король поверил, все поверили, Инкритий, а потом, спустя три месяца, ты вернулся… а они нет! — яростно крикнул капитан военного корпуса, встав со стула. — Они все еще там! Лежат, обглоданные рыбами, на дне океана. Сорок жен я лично уведомил о смерти мужей, сорок женщин прямо на этом месте, где стоишь ты, падали в обморок и захлебывались слезами, когда узнавали о смерти своих мужей. И знаешь, что я им говорил? — Альдим подошел вплотную к Инкритию и ткнул его пальцем в грудь: — Я говорил, что все это ненапрасно, все это ради всех нас, что без экспедиции мы не могли бы существовать и их мужья — герои, спасшие государство. Я врал им, Инкритий! Врал им всем! — глаза Альдима горели яростью, наполняясь слезами. — Я не говорил им, что они погибли лишь потому, что я поверил другу, который живет в своей мечте, который не хочет жить, как все. Он хочет бороздить Буйное море, которое забирает жизни и не дает ничего взамен. Мы убили их, Инкритий, я и ты, и нам никогда не смыть этот позор. Я не допущу это вновь, даже ради тебя и Анны, ненавидь меня, презирай! Я это заслужил, но больше я этого не допущу.
