Огромное Буйное море. Колоссальная территория, погруженная в ярость природы. Бесконечные, смертоносные штормы и волны, казалось, достигающие небес, царствуют в этих недоступных областях земного шара. Лучики солнца не бывают в этих краях, обрекая блуждающих здесь брошенных судьбой мореходов на вечную тьму. Край бури и хаоса — вот как описывают это место, и лишь так можно описать мысли в голове Инкрития. Размышления, словно буйное море, разрушали его изнутри: «Я предаю город, а за ним — государство, но выбора нет. Альдим обещал помочь. Может, он справится. Времени ждать нет: я обязан спасти Анну любой ценой. Но зачем им карты? Обокрасть город, разрушить? Я обрекаю людей на смерть или я обрекаю Анну!»
Каждая новая мысль, посещающая голову ученого, словно свинцовая пуля, пронзала его разум, причиняя боль, боль, гораздо страшнее физической, боль выбора и неизвестности, боль морали и отчаяния, боль решения и последствий. «Нет, нельзя, они убили их, убили их всех, я не могу принять помощь, но Анна… не могу, бросить нельзя, спасти».
Инкритий шел сквозь толпу людей, пьяных и беззаботных, веселящихся и одурманенных тел, которые он не замечал. Будто корабль, заблудившийся в море, он шел, не видя куда, совершенно забыв, как дошел домой. «Эль был крепким, — подумал он, замечая рассвет. — Я прогулял всю ночь? Анна скоро проснется, главное — не разбудить».
Инкритий аккуратно открыл дверь и зашел внутрь.
— «Шельма», значит! И давно ты стал посещать эти места? — внезапно раздалось из-за спины ученого, застав его совершенно врасплох.
Резко обернувшись, он увидел Альдима, сидящего у окна на кухне и спокойно пившего чай. — Ты не против? Я слегка похозяйничал и заварил себе чай.
— Ты что тут делаешь? — громко сказал Инкритий, направляясь в сторону друга, очевидно, находящегося в небольшом шоке.
— Тише, не нужно кричать. Эпсилон и Анна спят — зачем их будить? — делая очередной глоток фирменного чая Анны из цветков лаванды, спокойно сказал капитан военного корпуса.
Инкритий боялся, боялся, как никогда. «Что он здесь делает? Знает, кто мне писал? Нет, я уничтожил письмо, точно не знает и пришел, чтобы выяснить», — рассуждал в своей
голове картограф, пытаясь не демонстрировать панику. Сделав глубокий вдох, чтобы остановить участившиеся удары сердца, он сказал:
— Следишь за мной?
— Конечно, ровно с того момента, как ты начал ходить по притонам и искать команду, — Альдим поставил кружку на стол и подошел к Инкритию: — Чтобы тебя идиота не прирезали в закоулке, зная, что денег у тебя полный мешок. Ты хотя бы понимаешь, кретин, сколько раз тебя хотели убить? Четыре, Инкритий, четыре раза мои люди останавливали идущих за тобой алкашей в надежде воткнуть тебе в шею заточку и забрать золотые. Безумие — вот что тебя погубит, твоя слепая вера в свою правоту. Молю, Инкритий, дай мне время, и я найду лекарство.
— Лекарство найдено, Альдим, спасибо за беспокойство, — Инкритий подошел к столу, взял кружку и отнес ее в мойку, стараясь скрывать свое лицо, каждая мышца которой, казалось ему, выдает вранье. — Банкорийское судно стоит у наших берегов. Они уже набрали нужное нам средство. К моменту, когда Ятрей сделает из него пилюли, имеющиеся в наличии лекарства закончатся, и я смогу дать Анне новые. А ждать, пока ты найдешь что-то еще, у меня времени нет, у Анны, к сожалению, тоже.
— Банкор, но как?
— Я направил им письмо несколько недель назад, рассчитывая, что, благодаря мощности их кораблей, они смогут достигнуть острова, отмеченного мной на координатах.
— Ты знаешь, Инкритий, сами они никуда не плавали. Банкор запрещает кораблям оправляться в Буйное море, — Альдим подошел к мойке, глядя Инкритию прямо в глаза, — а вот их новоиспеченные партнеры с удовольствием им помогли.
— Мне плевать, кто привез лекарство! Главное, что оно здесь.
— Это Армада, черт тебя подери!
— Какая разница! Лекарство здесь, и не тебе меня судить. От тебя твоя жена сбежала, так что…
Альдим резко схватил Инкрития за шею и прижал к стене, сдавливая гортань так, что ни один миллилитр воздуха не мог через нее пройти. — А ну закрой свой рот, мерзавец! — Капитан военного корпуса, полностью поглощенный яростью, смотрел на Инкрития. Отпустив горло друга, он отошел на пару шагов назад, поправил гражданскую одежду, в которой находился, и сказал: — Я рад, что ты нашел лекарство для Анны, искренне рад, –
постепенно успокаиваясь и приходя в себя сказал старый друг. — Надеюсь, ты перестанешь шарахаться по кабакам.
Альдим развернулся и вышел из дома Инкрития, тихо закрыв за собой дверь.
