А потом уже в процессе мне сказали еще кое-что. Они и раньше говорили, только я не слушал. Но они стали говорить все громче и громче, пока наконец во весь голос не прозвучало: «Вы должны снять второй вариант финала. Должен быть финал для иностранных рынков». Я всегда думал, что пошлю их подальше. Многие просто приляпывают какую-нибудь ерунду — но разве так можно? Если под твоим именем выходит фильм, это должен быть фильм.
На съемки пилота у нас было всего двадцать четыре дня. Было очень холодно. Вы даже представить себе не можете, как холодно! Я пошел в магазин для альпинистов, и мне там сказали: «У этих штанов куча сертификатов, можно на Эверест ходить». Ну я и набрал: дождевики, ботинки — самые новые, самые навороченные. Когда все это наденешь, ходить почти невозможно. И все равно по ночам мы жутко мерзли. Было невероятно холодно! Ты устал, ночная смена, зуб на зуб не попадает, практически не двигаешься. Сидишь и все. А там еще и влажно: мороз до костей пробирает, так что поджилки дрожат. Мы там все чуть с ума не сошли.
Не было. Фрэнк Сильва работал декоратором. Мы снимали сцену в спальне Лоры Палмер, Фрэнк занимался там своим делом: переставлял мебель. И вот он тащит комод и перегораживает им дверь. Фрэнк внутри, остальные все снаружи, и кто-то, не помню кто, говорит: «Фрэнк, не запирайся в комнате». И тут — БИНГО! — меня осенило. Я спрашиваю: «Фрэнк, ты актер? — «Да». — «Хочешь роль в фильме?» — «Да!» — «Она у тебя есть!» Он интересуется: «А что делать-то?» — «Пока не знаю, но роль твоя».
Четкой идеи у меня не было, но что-то промелькнуло. Нам нужно было снять обычную круговую панораму комнаты Лоры. Ее предполагалось использовать как часть воспоминаний матери Лоры о том, что происходило той ночью. Мы сняли две обычные панорамы, а потом я сказал: «Фрэнк, встань на колени за кроватью, положи руки на бортики и замри. Смотри на эту метку, не двигайся, не моргай. Просто смотри». И мы в точности повторили панораму: с той же скоростью, все точно так же. Было даже как-то страшно, потому что было непонятно, к чему это приведет.
Ночь, мы снимаем внизу в гостиной. Если правильно помню, мы уже заканчиваем с домом Палмеров. Грейс Забриски сидит на диванчике и курит, и сейчас у нее появятся все эти мысли. Она грустит, она измучена, и она думает. И вот она должна что-то увидеть. Мы уже сняли, как под горой кто-то находит кулон с сердечком. Именно это она, вероятно, должна увидеть. И вот она сидит с прямой спиной, оператор на полу — он должен провести быструю вертикальную панораму, когда Грейс подскочит и вскрикнет. И вот — РРАЗ! — он панорамирует, она фантастически вскрикивает, как она умеет. «Прекрасно!» А оператор говорит: «Плохо». Я спрашиваю, что не так, он отвечает: «Отражение в зеркале». Я кричу: «Всем стоять! Покажи». Смотрю в камеру, и кто же там отражается? Фрэнк у нижней кромки старого зеркала! И я сказал: «Гениально!» — хотя на тот момент еще понятия не имел, что все это значит.
Я уже точно не помню последовательности событий, но у нас в пилоте был однорукий персонаж, Майк. Это был своего рода оммаж «Беглецу». Этот персонаж должен был только проехать в лифте и выйти. Больше ничего. Но случилось так, что на эту роль я заполучил величайшего актера и человека. У него только одна рука, так что само собой вышло, что ему досталась эта халтурка, но это оказался великий актер и великий человек! Я все время обо всем этом думал, и однажды по пути на работу придумал и записал: «Маг жаждет видеть сквозь тьму того, что завтра станет прошлым. Поет между двумя мирами: “Огонь, иди за мной”». В тот день мы снимали в больнице; по плану надо было сделать много мелочей для финала. Продвигались очень медленно. Приезжают Купер и Трумэн и видят Майка, и он все это говорит почти в полной темноте. У него оказался просто фантастический голос! Мог ведь быть голос какого-нибудь Микки Мауса, но тут мне повезло! Вот так и появился сюжет с Убийцей Бобом.
