Девочка Давида полностью

Жесткие пальцы сжались на моем подбородке. Грубые, шероховатые. Чужие.

Этой ночью я впервые увидела его. Услышала имя своего палача.

— Дава, смотри за девчонкой! Сейчас убежит!

Давид.

Так звали моего палача.

Углы его рта хищно приподнялись. Я увидела белые зубы, а следом — черные, как кромешный ад, глаза.

— От меня не убежит.

В его хриплом голосе — ни капли сомнения.

В моем теле — ни капли сил на борьбу.

Я знала: моя судьба предрешена.

Ночью они прокрались в наш дом. Они убили моего отца, и я не знаю, что они сделали с мамой.

— Помогите, — взмолилась я, — не трогайте нас. Мы не сделали ничего плохого.

Я глотала гордость и страх, а он едва ли слышал меня. Головорезы звали его Давидом, а я добавляла: Давид Жестокий.

Потому что черные глаза стали вконец беспросветными, а хватка — сильнее.

Убийцы переговаривались между собой и одновременно грабили наш дом. Они пришли сюда не за золотом, но берут его бонусом. Я сразу поняла: за мою семью им заплатили слишком мало.

В их руках сверкали мамины украшения.

Но только не в руках Давида — в них была только я. Он держал меня крепко, будто свою собственность.

А сзади то и дело отпускали грязные шуточки. И Давид смеялся над ними. Смотрел на меня и смеялся.

— Я отомщу, — прошелестели мои губы.

Давид Жестокий не слышал меня.

Все происходило стремительно. Я звала на помощь, но в какой-то момент мой голос охрип.

Раздался выстрел. Не один. Я поняла, что они убили и ее. В доме остались только мы — я и мой единственный палач. Он избавился от своих сообщников тоже.

Осталась только я.

— Малая, иди ко мне.

Давид Жестокий. Я прозвала его так. Он не спас мою семью, но избавился от своих друзей.

Зачем?

Почему оставил меня в живых?

Для чего я ему нужна?

— Никто тебя не тронет. Не бойся.

Они напали на мою семью. Они уничтожили нас. Давид не спас никого, хотя я молила его о помощи.

В глазах окончательно потемнело.

А в голове билось только одно: его зовут Давид. И я буду мстить.

Я запомнила все: у него были демонические глаза и рот, из которого вырывался дьявольский смех.

Он оставил меня сиротой и заставил жить дальше.

— Тебя никто не обидит, — обещал он, вытаскивая меня из родительского дома.

Никто.

Кроме него самого.

Давид

Наручники постыло звякнули.

Я поморщился: за пять лет заключения этот звук мне осточертел.

Три, два, один…

Поворот ключа. Руки беспардонно дернули, после чего — наступила долгожданная свобода.

Свобода, черт побери. Что это такое?

Это яркое солнце вместо тусклого тюремного освещения. Это земля под ногами и зелень вокруг вместо камеры два на два.

И еще это женщины. Много женщин на любой вкус и настроение.

Надеюсь, мой подарок уже ждет меня. Красивый, грешный подарок. Рустам обещал подсуетиться и привезти мне такую. Красивую, покорную.

— Эй, Дава.

Желая укрыться от солнца, я ускорил шаг, а в тени обернулся. Начальник зовет, кто еще посмел бы остановить меня на свободе?

Начальник от солнца не щурился, он к нему привык. А я от него почти ослеп — камера отучила от нужды в солнечном свете.

— Чего еще? — процедил сквозь зубы.

— Не светись шибко. Ты понял, Дава?

Сам знаю. И о причине осведомлен.

Слишком много моих недоброжелателей осталось на свободе. Придет время напомнить им о себе.

— Понял, гражданин начальник.

— Бывай, — кивнул полноватый мужичок, которого здесь боялись даже заядлые авторитеты.

Местные прозвали его Комаром — столько крови у каждого он высосал и бабла.

Пошел ты, гражданин.

Я размашисто зашагал прочь. За спиной громыхнули ворота, провожая меня в путь. В добрый ли? Впереди маячил внедорожник, к счастью, тонированный. Больше солнца я на сегодня не выдержу. Лимит исчерпан. Глаза почти слезятся — так сильно отвык от настоящего, от зелени и света.

— Привет, Давид! — из внедорожника вылез незнакомый парнишка.

— Кто такой? И где мой любимый брат, который обещал меня встретить? — я притормозил.

И тут же присмотрелся: по сравнению с моим телосложением гость хиленький. Если что скручу его быстро, хреново только, что пушки с собой нет.

Я автоматически пригнулся, наблюдая за ним.

— Я муж твоей сестры, — оскорбился он, — Рустам не смог встретить. Полина начала рожать.

Муж сестры? Полина уже рожает?

Многое я упустил, пока сидел за убийство, которого не совершал. Я помню кровь на своих руках, но знаю, что не убивал. Только пять лет все равно отсидел и вышел почти к тридцати.

— Давай, увози меня отсюда, — велел я.

Я забросил в салон дорожную сумку и забрался вперед. Это барахло надо сжечь.

В салоне пахло кожей и богатством, от которого я чертовски отвык. Самые бесполезные и голодные годы в моей жизни прошли за решеткой.

А мог бы жить такой же богатой жизнью или даже детей воспитывать.

Своих.

— Меня Максим зовут, если что.

— Мне ровно, если что. Вези меня домой, муж сестры.

Парень явно растерялся от моей беспардонности. Грубо? Плевать. Я и раньше не был подарком.

— Домой — это в отцовский дом? — смутился Максим.