Доктор Бёрч мало чем отличался от других стандартных врачей, и именно своим видом не вызывал никаких сомнений, касательно принадлежности к своей профессии с самого первого на него взгляда. Лет под пятьдесят, с внушительной лысиной и очень короткой стрижкой и, конечно же, в стандартном белом халате, разве что с эмблемой собственной клиники на нагрудном кармашке. В общем, он совершенно не походил на нелегального доктора, связанного с преступной организацией и выполнявшего за денежное вознаграждение какие-то противозаконные действия. Если так подумать, то ничего такого сомнительного он и не сделал. Провёл самый обычный медосмотр с обычной девушкой (пришедшей к нему буквально с улицы), взял у неё мазок и немного крови из вены, что-то записал во временной медкарте и всё. Ничего криминального или даже подозрительного. За подобные действия едва ли кому-то придёт в голову привлекать его к суду или сдавать полиции.
— Да, конечно. — и его спокойная, почти утешительная улыбка едва ли походила на коварную улыбку какого-нибудь классического кинозлодея. Так улыбаются почти все доктора — машинально и без каких-либо задних мыслей.
— Если будет нужно в туалет, захотите пить или что-то ещё, скажете Клаудии в приёмной. Она всё покажет и всё устроит.
Я и не думала, что всё будет выглядеть настолько просто и слишком естественно. Будто ни на какой аукцион меня и не собирались отправлять. Хотя легче от этого всё равно не становилось. И ожидание в чистой и светлой приёмной (наверное, такой же стерильной, как и все операционные в частных больницах) мало чем отличалось от всех предыдущих этапов ожидания. Даже попытки отвлечься на мобильный интернет абсолютно ничем не помогали. Страх с разыгравшимся не на шутку волнением уже никак невозможно было перебить. Поскольку совсем уже скоро это случится. За мной с минуты на минуту пришлют машину и повезут в незнакомое мне место. А там… Только одному богу известно, что со мной случится ТАМ…
Да, перестраховываться они умеют, как никто. Из гинекологического кресла прямиком на аукцион, чтобы товар за столь короткий срок, не дай бог, не успел попортиться.
Мне и без того было невыносимо сложно свыкнуться с той мыслью, что сегодняшний день станет для меня фатальным во всех смыслах. Господи, я даже не была уверена, что доживу хотя бы до конца приближающегося вечера или ночи. Что уже говорить про моё восприятие происходящего и того, что ещё должно было произойти?
Кажется, я перестала анализировать окружающее меня пространство и людей, как только доктор Бёрч сказал о том, что за мной сразу же после получения результатов анализов пришлют машину. А потом, когда я её увидела собственными глазами, припаркованную у тротуара напротив входа в клинику (чёрный внедорожник с тонированными чёрными стёклами), мне и вовсе стало дурно. Вплоть до пугающего желания осесть на тротуарную плитку из-за резанувшей по конечностям резкой слабости и скончаться тут же, прямо на месте.
Но мне не дали сделать даже этого.
— Мисс Райли? — ни сколько вопрос, а вежливое уточнение, слетевшее с губ человека в чёрном деловом костюме и с чёрными очками от солнца на отмороженном лице, стоявшего всё это время у той самой машины.
— Д-да!.. — мне даже не дали хотя бы минуты на опомниться и прийти в себя. Хорошо, что хоть не надели на голову мешок и не завязали руки за спиной.
На деле же, всё выглядело наоборот — чересчур цивилизованно и, вроде как, естественно. Высокий, широкоплечий и короткостриженный блондин лет тридцати (может чуть больше) сделал шаг к задней дверце машины и привычным для себя жестом открыл её передо мной.
— Тогда прошу садиться, мисс Райли.
Не думаю, что мне хватило бы сил плюнуть на всё и побежать куда подальше в неизвестном направлении. Мои ноги и так меня почти не слушались, а про мысли и вовсе можно не говорить. Я отупела в эти секунды уже окончательно и бесповоротно. Даже не пришлось накачивать меня ни успокоительными, ни какими-либо другими наркотическими препаратами. Мне и без того казалось, будто я нахожусь под мощной дозой опиата и едва ли понимаю (и уж, тем более, запоминаю) происходящее со мной.
Как я дошла до машины и села в пассажирский салон? — честно говоря, не особо помню. Как и дальнейшего пути с развивающимися событиями. Будто находишься в каком-то реалистичном сне, но едва ли соображаешь, как и почему в нём очутилась. Смотреть в окно и запоминать дорогу, по которой меня везли, — тоже мало чем помогало. Я не настолько хорошо знала Сан-Франциско. Вернее, знала его всего ничего, передвигаясь раньше по не такому уж и маленькому городу, с его крутыми спусками и подъёмами, с помощью такси или другого общественного транспорта. Могла ещё отличить центр и парочку известных кварталов, но не более того. Без навигатора или хорошего гида я бы тут заблудилась на раз. И сейчас я это ощущала, как никогда. Потерянной, отчаянной и совершенно беспомощной, без единого проблеска света в конце чёрного-пречёрного тоннеля.
