Накрываю ее своим одеялом и иду заниматься делами. Делаю заказы продуктов, новые лицензии на алкашку, принимаю пару новых барменов на работу. Вроде толковые, но молодые и смазливые. Девки, которые пришли на смену, уже все глаза себе сломали. А еще постоянно хожу в кабинет и проверяю, как там Оля. Она все еще спит. Почти до семи вечера. Да уж, ночная жизнь явно не про нее.
– Еще одна смена? – слышу удивленный голос Паши, пока мы настраиваем аппаратуру для нового ди-джея. Я поднимаю голову, смотря на него в недоумении, потом слежу за его взглядом. И все раздражение, скопившееся за день, выплескивается в заглушенный рычанием крик. Эта идиотка, еле шагая, спускается по лестнице.
– Оля! – бросаю все и к ней. Ловлю уже в самом низу и локоть сжимаю. – Живо назад.
– Мне нужно работать. Отрабатывать, – уточняет она и руку вырвать пытается. – Могли бы и раньше разбудить.
– Мы снова на «вы»? – да чего ж она меня так раздражает. Строит из себя, вообще взгляд должен быть в пол, а поза покорной. Ни хрена. Или она такая только с Захаром, красавчиком этим?
– Ну вы же мой работодатель.
– Забываешься, Дикарка. Если уж на то пошло, команды вставать с постели не было.
– Я не хочу лежать в вашей постели.
– Тебе по душе диван?
– Мне по душе кухня и мойка посуды. Отпустите, – шипит она, но в глаза мне не смотрит.
– Хрена с два. Иди наверх и жди меня. Или на кухню свою любимую голой пойдешь, поняла?
– Вы доходчиво объясняете, – все-таки вырывает она руку и разворачивается. Смотрю на ее всклокоченные волосы, вспоминаю, что со вчерашнего дня она так и не принимала душ. Идиот.
– И душ прими, от тебя воняет.
Она застывает, сжимая пальцами поручень, и голову поворачивает.
– А я думала, вам нравится так больше, как животному.
Что, блять!? Это я животное?
Резко к ней, она по лестнице вверх. Догонять не стал, но мы еще поговорим. А сейчас аппаратура. Заканчиваю с ней, бросаю напряженный взгляд в Пашу, который конечно делает вид, что ничего не произошло. Но не спросить не может.
– Ты чего девочку мучаешь?
Он не знает. Да и никто кроме Саныча. Еще травли мне не хватало.
– Развлекаюсь, имею право.
– Она тебе его давала?
– Я не спрашивал, – огрызаюсь я и иду Саныча искать. Он как раз сегодня должен к восьми выйти.
– Игнат Олегович. Ну что? – тут же отвожу его в сторону от остальных ребят. – Выгнали мерзавку? Или сдали?
Вроде стыдно должно быть. Она ведь реально предала, подставила, причем грязно так, играя со мной. Но я ее оставил, потому что не могу выгнать. Потому что снова хочу ее. Даже вот такую, нечесаную, грязную, в моей сперме.
– Нет. Оставил. Пригодится еще.
– Ну тоже верно.
– Да, короче, Саныч, о том, что узнал, не распространяться.
– А ваш арест как объяснить, не задают вопросов?
– Первый раз что ли. Где живем-то? – но, кстати, что интересно, пялились, но вопросами не сыпали ребята. Но сегодня у меня маска: «Не походи, убью». Так что не удивительно. – В общем, держи язык за зубами. Может еще какого крота найдем.
– Понял.
На работу начали стекаться люди, возле входа уже образовалась очередь тех, кто хочет попасть сегодня в клуб. Тем более, что сегодня приглашен довольно именитый ди-джей. И мне бы по-хорошему его дождаться, представить, но я все скидываю на Пашу, а сам иду наверх.
И впервые очкую перед тем, как войти в кабинет. Потому что ни черта не знаю, как себя с ней вести теперь. И она ж нихера мне не помогает.
Реву под струями душа, как дура. Дура, потому что надеялась хотя бы на толику жалости с его стороны. Жалость и Игнат. Кажется, теперь все, что мне приходится от него ждать, это недовольство и агрессия. Холодная вода хоть немного дает облегчение, как если под дождем стоять. Заглушает боль, чувство одиночества и страха. Он ведь никогда меня не простит и никогда не полюбит. И теперь те мечты, которые я лелеяла неделю назад, кажутся безвозвратно испорченными, как пожелтевшие черно-белые фотографии в старом пыльном альбоме.
Зубы уже стучат, но я продолжаю стоять и глотать слезы, пока меня не оглушает крик.
– Совсем дура! Вода ледяная!
Сильная рука бьет по крану, а затем вытаскивает меня из душа. Игнат шумно дышит, смотрит волком, который вот-вот загрызет.
– Оля, о чем ты думаешь, а? Заболеть хочешь? Сдохнуть от воспаления легких?
А если и сдохнуть?
– Можно подумать, Вам есть до этого дело, – хочу оттолкнуть его, но он же каменный, непрошибаемый и такой красивый. Ну почему он такой красивый. И почему вместо того, чтобы ударить его, я устало прикладываюсь к его груди и реву. Снова реву.
Игнат выдыхает, отстраняет меня и смотрит на посиневшие от холода губы, злится, матерится. Берет полотенце и начинает меня растирать. Затем просто поднимает на руки и несет в постель, укутывая в одеяло как в кокон. Раздевается сам и прижимает меня к себе. А еще он молчит. Словно знает, что стоит нам хоть слово друг другу сказать, расковырять только затянувшую болячку, как кровь хлынет.
