Я кивнула.
И пообещала себе вернуть Эмину брошь, как только он чуть успокоится. Пусть лишь сперва родится ребенок Булата и мамы.
А когда Коля выглянул в окно, я поняла, что у нас проблемы. Раздался выстрел, Коля едва успел пригнуться.
— Эмин, пожаловали гости. Я знаю их: Валера работал с ними, это группировка Анархиста.
— Твою мать! — чертыхнулся Эмин.
Тогда началась сильная перестрелка. Мы выбрались из поместья поздно вечером, много часов пришлось отстреливаться. Проблем после смерти Анархиста не стало меньше. Стало лишь хуже — нового хозяина города приняли далеко не все.
А теперь еще и новость в феврале: родился мальчик. Для него это удар, а для меня — очередная безысходность. Когда недовольный Эмин уснул, я выбралась из его объятий. Точнее, попыталась, потому что Эмин тут же перехватил меня. Он всегда спал чутко, жизнь приучила.
— Куда? — скомандовал он, моментально просыпаясь.
— Я хочу попить, — попросилась я, — ты спи, я скоро вернусь.
Эмин расцепил руки, выпуская меня. Я знала, что если пропаду надолго, то он проснется, поэтому первым делом я направилась в комнату с камином. Здесь лежала моя маленькая сумка с коробкой от цветочных духов, внутри которой я прятала брошь и смятые фотографии.
Тогда в декабре я пообещала себе отдать эту брошь. Пообещала доверить Эмину все: свою жизнь, жизнь своей мамы и ее ребенка. Эмин искал эту вещь повсюду, но все это время она была у него под носом. Вот в этой сумочке.
Я знала, что рано или поздно он догадается. А неделю я назад я услышала, как Коля говорил обо мне. Он предложил Эмину обыскать меня, потому что в тот день я тоже была в поместье Анархиста. Если брошь была символом власти, то теперь в руках Эмина она представляла опасность для моего брата.
Я боялась, что в погоне за властью в крохотном новорожденном ребенке Эмин увидит собственного врага — как перед своим концом Анархист увидел в Эмине соперника.
Я прислушалась к квартирной тишине. Тишина была ложная, неправдивая, ведь зверь никогда не дремлет. Я открыла сумочку, чувствуя сердцем его приближение. Трясущимися руками я достала коробку из-под цветочных духов — они давно закончились, а брошь отлично поместилась внутри.
Анархиста больше нет. У меня родился брат, а мама свободна.
Несвободна только я. Зверь в погоне за властью запечатывал клетку со мной все сильнее и сильнее. Власть — его божество, а я — его безумие. Так больше не могло продолжаться. Пришло время выбирать, я хотела жить.
— Значит, это сделала ты? — за спиной раздался хрип.
Самый настоящий звериный хрип.
Я повернулась к Эмину лицом, руки обожгла брошь. И фотографии.
Эмин поджал губы. Недовольно. При виде таинственной броши-монограммы в его глазах зажглась жажда.
— Зачем, Диана?
Эмин сделал шаг. Всего один, но такой удушающий. Воздух в комнате сгустился, языки пламени из камина рисовали страшные краски.
— Разве я не просил тебя быть хорошей девочкой?
Второй шаг. Я крепко сжала брошь в своих руках. Глаза Эмина молили меня быть осторожной с этой вещью, она очень хрупка, но неимоверно важна для него.
— Ты ведешь себя очень плохо, маленькая, — вкрадчиво произнес родной голос.
Одним шагом Эмин настиг меня и больно вжал меня в стену. Слева неустанно колыхался камин, а спереди тяжелел звериный взгляд. Безжалостная ладонь сжалась на моей шее, не позволяя воздуху проникнуть в легкие. Я жадно распахнула рот, а Эмин приблизился и почти нежно провел носом по моей щеке, вдыхая сладкий аромат вседозволенности.
Я сжалась в его тисках. Эмин возбудился, а я замечтала о простом — о глотке воздуха.
— Я лишь хотела, чтобы мой брат остался жив, — прохрипела я.
Эмин отошел от меня, удовлетворенный моим испуганным видом. Он дал мне право на слово. Благородный жест.
Голос еще хрипел, и я подняла крепко сжатый кулак вместе с брошью.
— Тебе настолько дорого это, Эмин? Третий месяц ты ищешь это, так забирай! Я отдаю тебе брошь Анархиста взамен на…
— Взамен на что, маленькая? — вкрадчиво поинтересовался Эмин.
Я думала, что была готова к любому исходу этой ночи. К любому.
Как же сильно я ошибалась.
— На жизнь своего брата. И на себя. Если ты хочешь заполучить эту вещь, тебе придется отпустить меня.
— Ты кто, Диана?
Эмин долгое время молчал, прежде чем задать мне этот вопрос. Вглядывался в мое лицо, прищуривался, но молчал. Сурово, мрачно, тихо. Тяжело.
Я понимала, что муж заведомо был сильнее, и отнять эту брошь — ему ничего не стоило. Но надежда, что все будет иначе, всегда умирает последней, правда?
— Я — твоя жена. И дочь Анархиста, — ответила я.
При упоминании об отце Эмин заставил меня замолчать. Поднял руку и впечатал кулак в стену рядом со мной. Не с целью устрашить, скорее интуитивно.
— Ты — моя жена. И все на этом. Жена Эмина, — припечатал он, принуждая поверить меня в это. Эмин верил в свой идеал, в свой постулат.
— Ты ошибаешься, Эмин, — выдавила я под его тяжелым взглядом, — еще я человек, и я хочу, чтобы ты сделал выбор.
Испуга не было, лишь в глазах нестерпимо защипало. В кого же ты превращаешься, мой дорогой Эмин?
— Моя наивная девочка, о каком выборе ты говоришь? Ты — моя. Брошь тоже.
