– Ты в порядке? – спрашивает Николо.
– Да, – говорю я.
– Мне пойти с вами?
– Не надо, мы справимся.
– Тогда я подожду вас тут.
– Не нужно, поезжай. Мы разберемся.
– Уверен?
– Да.
– Я надеюсь на… лучшее, – говорит он.
Стискивает мое плечо.
– Звоните, если мы с Юлией сможем чем-то помочь.
– Спасибо, Нико, – благодарю я.
Вертушка двери начинает вращаться, как только мы подходим к ней на расстояние нескольких метров. Я усаживаю Майю в ближнее кресло и иду к регистрационной стойке. За стеклом медсестра в белом халате. Я объясняю, что нас попросили приехать, потому что у Майи боли в животе.
– Вы помните фамилию врача, с которым говорили? – спрашивает медсестра.
– Нет. Мне кажется, это был врач из родильного отделения.
Она что-то пишет на своем тачскрине, потом говорит с кем-то. На ней гарнитура с наушниками и микрофоном.
– Вас проводят через несколько минут, – говорит она.
Я возвращаюсь к Майе.
– Сейчас за нами придут.
Она вся бледная. Я не отхожу от нее, пока в другом конце зала не открывается стеклянная дверь. Оттуда выходит медсестра. Она катит перед собой инвалидное кресло.
– Я отвезу ее в срочную госпитализацию, – говорит медсестра. – Это не значит, что положение критическое. Просто перестрахуемся, пока не выяснится, в чем дело.
Мы проходим вместе с ней в стеклянную дверь, из которой она вышла. За дверью начинается длинный коридор, по обе стороны которого двери в палаты и кабинеты. В коридор выходит женщина. На бейджике написано, что она врач.
– Сюда, – говорит врач.
Мы заходим в смотровой кабинет. В кабинете ничего лишнего, холодно, стены желтого цвета. Кушетка, два стула, вдоль одной из стен шкафчики. Врач с помощью медсестры укладывает Майю на кушетку, на зеленую бумажную простыню. Расспрашивает, не заметила ли Майя в боли какого-то четкого рисунка. Может, боль повторяется с определенной частотой. Майя отвечает едва слышно, слова слипаются в комки. Врач прикладывает к животу стетоскоп, несколько раз исследует им живот. Между бровей у нее появляется складка, и я внезапно ловлю себя на мысли. Их сердечки. Они еще бьются?
Врач отнимает стетоскоп от живота и достает дужки из ушей.
– Нужно обследование, – говорит она.
– Что-то не так?
– Пока не могу сказать, но необходимо вас обследовать.
Взгляд Майи мечется, перескакивая с врача на медсестру. Я отхожу к стене. Медсестра и врач снимают с Майи брюки и трусы. Есть что-то глубоко интимное и некомфортное – наблюдать ее обнаженной при таких обстоятельствах. В свете неоновых ламп ее обнаженный лобок превращается в клинический и пошлый объект, выставленный на обозрение.
Я пытаюсь сосредоточиться на шкафчиках. Они фанерные и прикручены к стене, висят на некотором расстоянии от пола. На дверцах наклеены небольшие таблички с обозначениями. Аппаратура, медикаменты, полотенца, инструменты. Я читаю надписи, все подряд. Большинство слов мне незнакомо.
Врач выпрямляется. Медленно стаскивает резиновые перчатки и пододвигает стул поближе к изголовью кушетки.
– Тебя ведь зовут Майя?
– Да.
– Так вот, Майя. Не пугайся. Боли, которые ты чувствуешь, это схватки.
– Схватки.
– Да, к сожалению.
Майя сжимает губы, трясет головой.
– Нет… – шепчет она.
– Ты сейчас на двадцать четвертой неделе, – говорит врач. – Это очень, очень ранний срок для схваток. Я измерила их интенсивность, они пока еще не сильные, однако регулярные, что не хорошо. К счастью, раскрытия пока нет, что меня немного утешило.
Майя закрывает глаза.
– Что теперь будет? – спрашивает она.
Лицо врача, чуть присыпанные пудрой морщины на коже. Она касается плеча Майи. Сейчас она мать, это читается в ее взгляде, в том, как она близка Майе, возможно, у нее дочь того же возраста, что и Майя.
– Теперь будет вот что: я введу тебе лекарство, которое оказывает тормозящее воздействие на схватки. Оно может совсем их остановить. У нас были счастливые случаи, когда удавалось продлить беременность при помощи этого препарата.
– Но что, если… если вам не удастся их остановить?
– Тогда будем думать дальше. Пока что будем надеяться на это.
Медсестра приносит стойку с капельницей. Наверху на специальном крючке висит прозрачный мешок с желтоватой жидкостью. Медсестра вводит иглу Майе в руку. Капли падают и бегут по трубке. Кап, кап, кап.
– Просто полежите так и расслабьтесь, – говорит медсестра.
Они оставляют нас одних.
Я сижу рядом с Майей, возле ее кушетки. Из мешка падают капли, кап, еще кап. Неоновый свет окрашивает кожу моих рук, я вижу свои вены, мягкое биение пульса. Лицо Майи покрылось испариной.
– Препарат должен остановить схватки, – говорю я.
– Да, – шепчет она.
Она закрыла глаза. Я держу ее пальцы в своих. Пару раз ее рука расслабляется, губы приоткрываются, дыхание становится едва заметным. Это продолжается секунды, не более минуты, потом кисть вздрагивает – она просыпается, открывает глаза и смотрит на меня.
Они заходят несколько раз, посмотреть, как идут дела. Врач осматривает Майю.
