Посреди зала стоит операционный стол, над которым словно парит большая операционная лампа с пятью кольцами вокруг центра. Эти кольца льют целый поток света на стол, на врачей и медсестер вокруг него. Они придвинулись к столу вплотную к этому центру, где все должно произойти, где все начнется. Наклонились вперед, крайне сосредоточенные.
Хирурги отдают распоряжения, на столе появляются стальные кюветы. На двух столах, застеленных зеленой бумагой, разложены вата и ножницы, щипцы, скальпели. Устройства издают электронные сигналы, гудит вытяжка на потолке. На заднем плане графики на мониторах, электроэнцефалограмма, прерывистое мерцание, числовые значения, растущие, уменьшающиеся.
Я стою в стороне от стола. Не знаю, куда деваться. Жду, когда появится акушерка и разъяснит мне, что делать. Одна из медсестер отходит от стола и направляется к открытому шкафчику. В образовавшемся просвете я вижу металл операционного стола, накрытого зеленой бумагой. Майя лежит на этой бумаге в потоке света, льющегося из лампы. Моя Майя. Они положили ее на бок, она лежит ко мне спиной. Анестезиолог уже сделал укол, анестезия начнет действовать через несколько минут.
Ее волосы спадают с операционного стола, она обнажена ниже пояса – весь низ спины, ягодицы, половая щель; дорожка густой крови стекает по ягодице.
Медсестра возвращается и обнаруживает, что я стою как неприкаянный.
– Вы можете сесть вот сюда, – говорит она.
У одного из углов операционного стола стоит низенькая алюминиевая скамеечка. Я сажусь, ощущая холод металла через тонкую ткань брюк.
Один из хирургов отдает новое распоряжение, руки обхватывают Майю и переворачивают ее на спину, закрепляют бумажную простыню на штативе, так что она образует ширму, скрывая Майю ниже груди. Они отгораживают нас с ней от операции, от вида скальпелей, которые должны взрезать живот.
Когда Майя замечает, что человек, сидящий возле нее, – это я, ее глаза наполняются слезами.
– Поговори со мной, – просит она.
Я несколько раз сглатываю, энергично моргаю. Плакать нельзя.
– Майя, – говорю я.
Я нежно провожу рукой по ее лбу и волосам.
– Мне так страшно, – шепчет она.
Зрачки расширены.
– Говори со мной. Ты не хочешь со мной поговорить.
Она выталкивает из себя слова.
– Почему, – говорю я.
– Мне так страшно.
– Тебе нечего бояться, – шепчу я. – Все это совсем скоро будет позади. С тобой и малышами не случится ничего плохого, и скоро все закончится. Мы в лучшем месте, в какое только могли попасть.
– Я боюсь, что они не выживут, – говорит она.
– Выживут, врачи видят это по показаниям аппаратов.
– Разве?
– Да, они это видят.
– Вы что-нибудь чувствуете сейчас? – спрашивает анестезиолог через ширму.
– Нет.
– А сейчас?
– Нет.
Анестезиолог кивает хирургам.
– Мы готовы. Две минуты.
Медсестра садится в изголовье у Майи с другой стороны.
– Вы ничего не почувствуете, – говорит она.
– Говори со мной, не молчи, – просит Майя.
Один из хирургов смотрит через ширму.
– Вы чувствуете, как я вас щипаю?
– Нет.
– Тогда приступаем. Это не займет много времени.
Я шепчу Майе, чтобы она представила себя в каком-нибудь другом месте. Например, как она лежит на солнечном пляже где-нибудь в Тофо, мы часто ездили туда, когда были в Мозамбике. Я знаю, что хирурги сейчас разрезают ее кожу, мышцы живота, делают разрез в темноту, где лежат близнецы, которые, может быть, спят, а может, не спят, прислушиваются. Однако они не испытывают страха. Я гоню от себя мысль, что малыши могут сейчас бояться.
Я спрашиваю, помнит ли она наши долгие поездки вдоль побережья в Мозамбике. Мост через реку Лимпопо, деревушки и женщин, у которых мы, проголодавшись, покупали фрукты. Спрашиваю, помнит ли она, как это было – ехать среди плантаций, когда стоит такая жара, что дорога колышется перед нами. А берег – каково было увидеть белый-белый коралловый берег. Спрашиваю, помнит ли она, как мы лежали на песке, и тот бар на крутом склоне, где сидели ночами с нашими друзьями и где играл один и тот же бессменный диск с Бобом Марли, и мы столько раз прослушали Buffalo Soldier, что помнили текст наизусть.
– Ну вот, теперь полное раскрытие, – говорит медсестра.
– Не молчи, – обращается ко мне Майя.
Она судорожными движениями хватает воздух. Я снова рассказываю про пляж в Тофо, про птиц на берегу и над морем: «Помнишь орлов, висевших высоко-высоко в небе, мы еще гадали, на какую рыбу они охотятся?» Я вспоминаю дни, когда мы погружались с аквалангом, говорю про акул. Медсестра наклоняется к нам.
– Они добрались до близнецов, сейчас их достанут, одного, потом второго, совсем скоро, не бойтесь, это не страшно, – говорит она.
