Мы поднимаемся по ступенькам наверх, на улицу Годтхобсвай.
– Погуляем еще? – спрашиваю я.
– Нет.
– Тебе все еще нехорошо?
– Голова кружится.
Мы возвращаемся на нашу площадь. Там на скамейках сидят люди. Молодежь пьет на солнышке пиво, мы пересекаем площадь, подходим к столикам перед рестораном. Там довольно много посетителей, официанты снуют между ними, исчезая в ресторане. Я высматриваю Николо. Он сидит внутри за столом, заваленном бумагами. Изучает документы, не думаю, что он замечает, как мы проходим мимо.
Майя ложится на диван. Пот льет с нее градом, она дышит с большим усилием. Я приношу ей воды со льдом. Она быстро выпивает стакан. Кубики льда позвякивают о стекло. Выпив три стакана, она откидывается назад, на диванные подушки.
– Мне не нравится, что ты такая горячая, – говорю я.
Я открываю окна, чтобы создать в гостиной какое-то движение воздуха. У нас где-то есть вентилятор, но я не помню, куда мы его зарыли, он где-то в каморке под крышей.
– Так получше?
Она не отвечает.
– Может, тебе что-то нужно?
– Да. Чтобы ты оставил меня в покое.
Я выхожу на кухню сделать еще воды со льдом. Вернувшись, я вижу, что она сидит на диване и снимает с себя блузку. Пытается снять перевязку.
– Дай я помогу, – говорю я.
– Нет.
– Да дай же я сделаю.
– Ты можешь, наконец, заткнуться?
Она предпринимает несколько попыток снять перевязку, но ей не достать до того места на спине, где крепятся концы. Она прекращает попытки. Я разматываю бандаж, сворачиваю его в трубку. На нижнем слое засохли желтые пятна молозива. Грудь выглядит уже не такой опухшей, лактация, видимо, прекратилась.
– Так лучше?
Она часто дышит, слишком часто, отчаянно ловя воздух.
– У меня не получается вдохнуть, – говорит она.
– Попробуй задержать воздух в легких, дыши глубже и не выдыхай.
– Я так и делаю.
– Каждый раз, как вдыхаешь, задерживай воздух.
Она пытается, но дышит поверхностно, выталкивая воздух короткими выдохами.
– Я задыхаюсь, – говорит она.
Дыхание становится еще более учащенным.
– Майя, у тебя паническая атака. Дыши как можно глубже.
Она делает короткие поспешные вдохи через нос.
– Не получается.
– Открой рот и дыши глубже.
– Не могу, – кричит она.
Я стаскиваю ее с дивана и волоку к открытой двери в сад. Поддерживаю ее сзади, дышу вместе с ней, глубоко, равномерно, медленно, заставляя ее дышать в моем ритме. Первые несколько секунд она задыхается, потом дыхание выравнивается.
Я все еще обхватываю ее сзади.
– Меня немного беспокоит, что ты горишь, – говорю я.
Она вся в поту. Пот струится у нее из-под волос по спине. Убедившись, что она окончательно успокоилась, я веду ее в ванную. Включаю воду, помогаю ей снять брюки и трусы и обмываю ее холодной водой. Она снова начинает дышать прерывисто и учащенно.
– Дыши медленно, Майя, медленно, – повторяю я.
– Я странно себя чувствую.
– Это из-за того, что у тебя учащенное дыхание, дыши медленнее, как ты только что делала.
Неожиданно она падает прямо на выложенную плиткой стену. Я подхватываю ее, но она сползает вниз, мне ее не удержать, пальцы скользят по коже. Она падает. Я успеваю поймать ее голову, прежде чем она ударится об пол.
Отношу Майю на диван. Проходит почти минута, прежде чем сознание возвращается к ней.
– Ты упала в обморок.
Она пристально смотрит на меня. Я вижу, что ей страшно.
– Что с тобой происходит? – спрашиваю я.
– Не знаю.
– Ты можешь описать словами, что ты чувствуешь?
– Боль вот тут, как такие проколы.
Она прижимает к груди два пальца.
– Ты думаешь, это что-то серьезное?
– Не знаю.
– Давай я позвоню дежурному врачу.
– Да, да, так будет лучше всего.
Мне отвечает чей-то голос. Рассказываю врачу, что случилось. Он спрашивает меня, умею ли я оказывать первую помощь, записывает возраст Майи, спрашивает, бывало ли такое раньше, затруднено ли сейчас дыхание, постоянно ли она чувствует боль в груди, нет ли боли в руках. Я спрашиваю Майю и передаю врачу ее ответы.
– Трудно судить, насколько это серьезно, – говорит врач, – но это может быть сердечный приступ, поэтому ради ее безопасности я пришлю машину скорой помощи. Врачи будут у вас в пределах двадцати минут, а вы пока должны следить за тем, чтобы она не засыпала и все время дышала.
Майя лежит, закрыв лицо согнутой в локте рукой.
– Дежурный сказал, что высылает скорую, – говорю я.
Она ничего не отвечает.
– Тебе лучше что-то надеть.
Я приношу ей трусы и брюки из ванной и начинаю ее одевать.
– Нет, не могу, – говорит она.
– Но скорая вот-вот приедет.
– Мне жарко.
Звук сирены. На отдаленных улицах, потом все громче, громче, потом маячки, и на практически пустую Годтхобсвай въезжает машина скорой помощи. Она переезжает площадь, но не останавливается возле виллы. Наверное, у них не тот номер дома.
Я сбегаю вниз по лестнице и выскакиваю на улицу, но к тому моменту, как я спустился, они уже обнаружили, что проехали слишком далеко, и как раз сдают задним ходом.
Они выключают сирену. Проклюнувшиеся ростки на деревьях такие нежные и зеленые.
Я подхожу к врачам скорой. На них толстые желто-синие куртки, в такую теплынь странно их видеть в этих куртках. У одного из врачей в руке чемоданчик.
