– Какой веры вы придерживаетесь? – Спросил он. По большому счету это было неважно. Государственной религией королевства считалось христианство, но это никого ни к чему не обязывало, ибо светская власть была полностью отделена от духовной, и последняя ни имела никакого влияния на первую. Правда на официальных судебных заседаниях обычно присутствовал кто-то из высокорангового духовенства, призванный служить образцом и истинным мерилом морали и благочестия, но это скорей являлось поводом для двусмысленных намеков и анекдотов, (Лург с усмешкой припомнил фанатичного отца Буртуса), чем способствовало возвышению церкви. У священника в суде была сугубо совещательная роль, он мог высказывать замечания, мог советовать и что-то рекомендовать судье, но последний всегда был свободен в своем решении. Для государственных чиновников религия не играла практически никакой роли, не смотря на то что отцы церкви с завидным упорством пытались из года в год приобрести хоть какое-то влияние на короля, его семью, Кабинет Министров и Судебную палату. Но всё было тщетно. Ни венценосные особы, ни министры, ни судьи упрямо не обращали на священников никакого внимания. Такое отношение, конечно, отчасти передавалось и простым людям. К тому же, кроме христианства на территории страны присутствовало еще и с десяток других религий, которые так же по большому счету не имели для государства никакого значения. Религиозная терпимость на уровне исполнительной и судебной власти была практически абсолютной, а говоря проще, всем было наплевать в какого именно бога верил тот или иной субъект, пока он исправно платит налоги, не высказывается против существующего порядка и чествует монарха. Такая же терпимость была свойственна и большинству рядовых граждан королевства. По мнению Мастона Лурга истоки подобного отношения следовало искать в том, что людям постоянно приходилось иметь дело с абсолютно чуждыми для них и по физиологии и по психологии разумными существами. То есть с самого раннего детства люди привыкали к присутствию в своей жизни настолько значительного уровня "инаковости", что по сравнению с ним вера в другого бога или богиню казалась чем-то тривиальным и не заслуживающим внимания. Хотя, конечно, отдельные локальные конфликты на религиозной почве всё же случались. Бывало так что жители двух соседних города, исповедуя разные учения, могли искренне возненавидеть друг друга. И тогда в любых несчастиях одного города автоматически становились виноватыми "язычники и еретики" из соседнего. Однако, если распря приобретала черты настоящей войны и жители начинали не только плеваться друг в друга, но и пускать в ход ножи и дубинки, в города прибывали отряды "красноголовых". Судьи и гвардейцы обычно быстро приводили в чувство разгоряченных "воителей веры" и конфликт сходил на нет. Зачастую достаточно было заставить замолчать пару местных мессий, по одному с каждой стороны, пламенно призывавших братьев и сестер к вспарыванию животов и проламыванию черепов "язычников" из соседнего городка. Как только новоявленные мессии по непонятным причинам теряли дар речи, а то и просто исчезали в неизвестном направлении, люди успокаивались и теряли к конфликту интерес. Порой, конечно, всё оказывалось несколько сложнее, ибо если кровь успела пролиться, то она взывала к отмщению. Но Палата имела богатый опыт по установлению компромиссов в самых разнообразных конфликтах и в большинстве случаев добивалась желаемого.
Лург спрашивал о вероисповедании молодого человека, просто движимый желанием чуть лучше понять с кем он имеет дело. Всё-таки впитываемое с детства духовное учение так или иначе влияло на формирование личности и наверно могло что-то рассказать о человеке.
На лице Радвига промелькнуло едва заметное удивление.
– Моя повелительница – Великая Гипа, – просто сказал он. – Вечная Странница, Хранительница Бесконечных перемен, всеведущая богиня, путешествующая из ниоткуда в никуда и тем самым приводящая это мир в движение, её руки и ноги как реки, дыхание ветер, а глаза тысячи тысяч звезд.
