— Я думаю, молодой человек, вы неправильно поняли меня, — холодно произнес судья. — Ни о каком денежном эквиваленте здесь не может быть и речи. И я был бы вам признателен, если бы вы продолжили свой путь, позволив нам приступить к нашей трапезе.
Далив Варнего внимательно наблюдал за облачением судьи. Он терпеливо дождался окончания этого процесса и скользнул взглядом по нашивкам на чернильно-черной ткани накидки-плаща. Далив Варнего усмехнулся.
— Да, действительно, боюсь произошло некоторое недопонимание между нами, господин инрэ, — сказал он. — Не смею вас больше задерживать и всего вам доброго.
Судья, пренебрегая правилами вежливости, промолчал в ответ.
Через несколько минут всадники и фургоны исчезли из поля зрения оставшихся на опушке людей. Галкут вернулся к лошадям. Судья уселся на раскладной стульчик и налил себе из бутылки вина. Подняв бокал, он сделал глоток и пробормотал:
— Вот гаденыш, такое утро испортил.
Элен, не глядя на судью, приблизилась к столу и опустилась на стул. Она постепенно отходила от пережитого страха и сейчас уже ей было неприятно вспоминать, что она только что относилась к этому человеку как к возможному заступнику.
— Для тебя морс, — сказал Мастон Лург, наливая в стакан темно-красную жидкость из большой деревянной фляги.
Не сказав ни слова, Элен принялась за еду. Она действительно чувствовала голод и с удовольствием утоляла его просоленным и прокопченным мясом, сыром, солеными овощами и хлебными лепешками. Запивая все это морсом, она окончательно успокоилась. Поставив полупустой стакан на стол, она посмотрела на судью и с усмешкой спросила:
— Ваши коллеги?
Судья задумчиво поглядел на девочку и ничего не сказав, продолжил завтрак.
— Мне показалось, что вы несколько неприязненно отнеслись к этому Даливу Варнего, — настойчиво продолжила Элен. — Это немного странно, неправда ли?
Мастон Лург допил вино, поставил бокал на стол и промокнул губы салфеткой.
— Элен, честное слово, твои подковырки нисколько меня не трогают, так что не трать понапрасну сил.
Насмешливое выражение оставило лицо девочки и она тихо произнесла:
— Я просто хочу поговорить. Скажите мне кто это был.
Мастон Лург внимательно посмотрел на свою юную собеседницу.
— Я думаю ты уже и сама догадалась, не так ли?
— Торговцы людьми?
— Да, работорговцы из Шинжуна. Самые отвратительные люди на всей Шатгалле.
— Я думаю вы вполне отдаете себе отчет, что недалеко ушли от них, — серьезно произнесла девочка.
Судья усмехнулся.
— Ты об этом хотела поговорить?
— Нет. Но я просто хотела чтоб вы знали, мое мнение о вас ничуть не изменилось из-за того, что вы не отдали меня им. — Тут ей пришла в голову мысль, до которой она не додумалась тогда, когда она убеждала себя что судья не отдаст ее этим работорговцам. — Я же понимаю, что вы не сделали этого только потому, что уверены что от вашего герцога вы получите гораздо больше. И деньги, и должность, и что вы там еще хотите.
Судья не спешил отвечать. Языком он провел по верхним и нижним зубам, захватывая остатки пищи.
— Я не отдал бы тебя в любом случае, — сказал он наконец.
— Вы лжете.
— Ты это видишь?
— Нет. Вы говорите о вероятности и сами не уверены насколько высока эта вероятность. Но для вас деньги это всё. И не будь этого герцога, я не сомневаюсь что вы бы отдали меня шинжунцам, назови они хорошую цену. А кстати, сколько я стою?
Мастон Лург вздохнул. У него вдруг возникла нелепая мысль, что этот маленький человек ему нравится и, если бы у него была дочь, он хотел бы чтобы она хоть в чем-то походила на Элен. Бред какой-то, решил судья.
— Я-я не знаю, — он пожал плечами, — может двести, двести пятьдесят тон, я не знаю.
— Что такое «тон»?
— Тона — эта золотая монета агронского королевского двора.
— Двести тон это много?
— Очень много. Маленькое состояние. На 20–30 тон один человек может прожить целый год не в чем почти себе не отказывая.
— Почему же так много?
Судья пристально поглядел в ярко-синие глаза девочки и ответил:
— Потому что, к сожалению, в мире полно ублюдков, готовых платить огромные деньги за красивых детей.
Элен передернуло от омерзительно подтекста этих слов. Увидев как блестят ее глаза, Мастон поспешил добавить:
— Я говорю это только для того чтобы достучаться до тебя. Чтобы ты поняла сколько вокруг зла и какие ужасы подстерегают одинокого, беззащитного ребенка в этом жестоком мире. — Судья снова вздохнул. — Это были шинжунцы. В своих фургонах они везут захваченных рабов на рынки своей проклятой страны. А Варнего одно из самых известных и влиятельных семейств Шинжуна. У них налажены связи по всей Шатгалле. И в Агроне, и в Сайтоне и даже в Кирме. Они баснословно богаты и деньги открывают им двери на все уровни власти. Прибыль от торговли людьми просто сказочная. Рабы достаются им за гроши, а продают их за золото, а если раб хорош, то и за кучу золота.
— Я не понимаю, откуда они берут рабов. Они, что, хватают кого захотят и объявляют их рабами? Вашему королю наплевать на это что ли? Или он так пополняет свою казну, распродавая своих подданных?
