— Тогда вы заставите её говорить правду.
— То есть?
Мастон Лург позволил себе слегка улыбнуться.
— Элен задавала мне точно такой же вопрос: "А что если я откажусь помогать вам или не стану говорить правду насчет того где ложь, а где нет?"
— Любопытно. И что вы ей ответили?
— Я сказал ей примерно следующее: "Ведь ты же понимаешь, Элен, что у нас масса возможностей узнать сказал ли человек правду или нет и тем самым проверить тебя. И если мы узнаем, что ты солгала нам, тогда на твоих глазах отрежут голову котенку или щенку. Или иссекут плетьми какого-нибудь бездомного ребенка".
Брови герцога взлетели вверх.
— А вы страшный человек, господин инрэ.
"Но не такой страшный как вы, господин майдмирэ", подумал судья, но вслух с вежливой улыбкой произнес:
— Ну что вы, ваша светлость, вовсе нет. Ведь это всего лишь слова. Хотя как мне кажется Элен была напугана.
— То есть вы предлагаете мне хорошенько запугать её?
— Нет. Ну разве что совсем немного в самом начале. Но затем, насколько я успел её понять, с ней лучше обходиться уважительно. Это скорее склонит её к сотрудничеству. В любом случае думаю это не составит большого труда. Как я вам говорил она невероятно умна и очень быстро поймет что для неё лучший выход это помогать вам. И после этого у вас с ней уже не будет никаких проблем.
— Звучит оптимистично. А что если её дар пропадет? Или она сама однажды заявит что эта её чудо-способность неизвестно почему исчезла?
— Значит она вам лжет. Я не думаю что её дар может пропасть. Насколько я понимаю этот дар в её чудесных глазах и пока она может видеть дар никуда не денется.
— Но это лишь ваши домыслы.
Судья довольно бесцеремонно пожал плечами.
— Домыслы. Но если бы мы могли понять чудо, оно перестало бы быть чудом. Здесь придется идти на риск.
Герцог внимательно вгляделся в судью. Ему показалось что тот по неизвестной причине теперь чувствует себя гораздо увереннее, чем в начале разговора. Томасу Халиду захотелось слегка щелкнуть его по носу.
— Тогда у меня к вам еще один вопрос, господин Мастон. А что мешает мне вызвать пару умельцев из Дома Ронга и с помощью их неприятных умений дознаться у вас где сейчас находится этот драгоценный ребенок?
И снова судья не испытал страха. Он даже почувствовал гордость за себя.
— Ничего, ваша светлость, не мешает. За исключение конечно ваших душевных добродетелей, благородства вашего сердца, вашей порядочности, честности и обостренного чувства справедливости.
Они почти с полминуты глядели друг другу в глаза. Уж слишком слова судьи походили на издевку. Но он всем своим видом показывал что говорит совершенно искреннее.
— Но кроме того у ваших умельцев из Дома Ронга ничего бы не вышло. Ибо я и сам не знаю где находится девочка. Мой надежный человек где-то спрятал её и теперь ждет от меня условленного знака. На встречу должен прийти я один, мой человек будет следить издалека и только если я подам нужный сигнал сообщит где девочка. Не сомневаюсь что рано или поздно мастера заплечных дел смогут выпытать у меня что это за знак, но потом еще будет нужно так запугать меня чтобы я согласился его подать. А на это совсем нет времени. Мой человек ждет знака только лишь до завтрашнего вечера.
Герцог откинулся на спинку кресла и глядел на судью совершенно спокойно, словно бы всё уже окончательно решив для себя. Он действительно принял одно важное решение касательно судьи. Потеребив правую мочку уха, он с улыбкой сказал.
— Вы хорошо подготовились, господин Мастон. Сразу видно что вы человек умный и основательный. Я рад что в Судебной Палате служат такие достойные люди. Хотелось чтобы другие наши судьи походили на вас.
Судья также позволил себе улыбнуться.
— О, ваша светлость, я уверен они ничуть не хуже меня, а даже напротив во многом и превосходят. Ведь я в конце концов всего лишь судья маленького провинциального забытого городка и вряд ли на меня стоит равняться.
— Что-то подсказывает мне, что вы попросите у меня не только деньги, — усмехнулся Томас Халид. — Я прав?
— Правы как всегда, ваша светлость.
Судья умолк и герцог сделал жест рукой как бы приглашая его продолжать.
— Ну я вас слушаю, господин инрэ, — доброжелательно сказал он. — Что же вы хотите за то чтобы завтра в этом кабинете я мог лицезреть вашего чудо-ребенка?
Судья подобрался. Он заволновался и наконец-таки почувствовал страх. Ибо хотел он очень многого.
