— Прекрасно, господин инрэ. Теперь я понимаю насколько вы благородный и умный человек. И очень рад что вы служите… ну то есть теперь уже наверно правильней сказать служили в моем ведомстве. Я думаю что вы, став состоятельным аристократом, владетелем обширного роскошного домена, уже конечно не захотите утруждать себя службой в каком-то далеком провинциальном городишке. Но имейте в виду вас никто не выгоняет, решение за вами. И пока на то будет ваше желание можете оставаться главным королевским судьей Туила. Повторюсь я буду только рад этому.
Мастон Лург слегка склонил голову в знак благодарности за это и вправду щедрое предложение. Ведь ему действительно хотелось остаться судьей. По крайней мере еще на какое-то время. На то время, которое ему понадобится для того чтобы вернуться победителем в Туил и поставить на место всю тамошнюю убогую сиволапую знать, столь долго выказывавшую ему своё презрение.
— Что ж, видимо наша увлекательная беседа подходит к концу, — сказал герцог. — Могу ли я узнать где вы остановились, господин инрэ?
— Гостиница "Этоли ривс".
— Достойное место. И я рад что вы могли позволить его себе, еще до спасения Элен. Что ж, вышеозначенная мною сумма поступит к вам в десять часов утра. Касательно бриллиантов договоримся так: восемнадцать не менее двенадцати карат, шесть не менее двадцати четырех, четыре не менее шестидесяти и два не менее ста. Естественно все идеальной чистоты и самой лучшей огранки. Насчет этого можете не сомневаться. Вас устраивает?
— Вполне, ваша светлость.
Герцог удовлетворенно покачал головой и поднялся с кресла. Судья тут же вскочил со стула.
— Ваша светлость, я забыл упомянуть маленькую деталь. Ну просто чтобы это не привело вас в замешательство. На лице Элен огромный синяк и разбита верхняя губа. Она подралась в караване с мальчишками. Они отобрали куклу у какой-то крохи и Элен пыталась вернуть эту куклу.
— Так она еще и драчунья к тому же! У меня складывается ощущение, что я за собственные деньги приобретаю себе же наказание господне.
— Ну что вы, ваша светлость. Ведь она совсем малышка, шестилетний ребенок, поднявшееся тесто, из которого вы можете вылепить всё что вам угодно.
— Пожалуй это будет самый дорогой пирожок на свете, — усмехнулся герцог.
Он направился в сторону двери и судья быстро последовал за ним, держась чуть сзади.
— Послушайте, господин Мастон, — сказал герцог, остановившись возле камина и поглядев на огонь, — а вы не боитесь проснуться однажды утром и понять что смысл жизни совсем не в этом?
— В чём не в этом?
— Ну в том что вы просили у меня в качестве вознаграждения: деньги, титулы, поместья, вотчинные деревни и прочее.
— Я считаю, ваша светлость, что у жизни вообще нет смысла. И каждый лишь придумывает его себе в меру своих сил, возможностей и способностей. Так что нет, я не боюсь.
— То есть всё в нашей жизни бессмысленно?
— По большому счету да.
— Любопытное представление о жизни. С такими мыслями наверно и умирать не страшно. Это хорошо. Что ж, надеюсь до завтра, господин Мастон.
Судья низко, как того требовал этикет, поклонился и вышел из кабинета.
В голове Мастона громогласно звучало лишь одно: "Всё получилось! Всё получилось! Всё получилось!" И он шагал легко, упруго, уверенно, свободно. Это был шаг счастливого человека. Человека сумевшего, посмевшего воплотить свою мечту в реальность.
Элен, накинув, как того хотелось судье, на голову капюшон, шагала по серо-зеленым плитам акануранской улицы и спокойно держала Галкута за руку. Не заметно для самой Элен, он вдруг перестал быть чудовищем и садистом и превратился в глубоко несчастного, потерянного, утратившего всякую радость жизни человека. История о его сыне, побои от братьев Дюрон, вся его согбенная костлявая фигура, его молчаливый нрав, слившись воедино, переменили то как девочка воспринимала его. Теперь он представлялся ей человеком тяжелой несчастливой судьбы, вынудившей его опуститься до того чтобы прислуживать злодею-судье. В её сознании Галкут застыл таким каким она его увидела перед самым отъездом из каравана: одиноким, всеми брошенным, изуродованным, поникшим, печальным, тихим, с застывшим пустым взглядом. Теперь Галкут вызывал у неё жалость. А как известно женская жалость так глубока и беспредельна, что способна сопереживать даже самым отъявленным негодяям и подонкам. Впрочем, Элен, конечно, никак не анализировала свое отношение к Галкуту и вообще об этом не задумывался. Просто сейчас она могла спокойно держать его за руку и не испытывать при этом никаких отрицательных эмоций. Кроме того, конкретно в данный момент всё её внимание было сосредоточено на городе и горожанах. Элен с любопытством вертела головой, разглядывая новое для неё окружение.
