– С чем это карри, мама?
– С дамскими пальчиками, – ответила мать, спокойно продолжая жевать.
Сурайя нахмурилась.
– Не может быть, – возразила она, ковыряя лежащие на тарелке кусочки. Они ничуть не походили на длинные зелёные стручки, которые мама частенько добавляла в карри или жарила в самбале. – Вкус не овощной, а мясной.
Мама уставилась на неё так, словно Сурайя произнесла величайшую глупость в мире.
– Да нет же, – сказала она. – Это дамские пальчики. – Она подняла миску и сунула её Сурайе под нос так, чтобы дочь собственными глазами увидела плавающие в густом коричневом бульоне человеческие пальцы: одни длинные и тонкие, другие короткие и пухлые, одни с ногтями, другие с оголённым мясом в том месте, где должен быть ноготь. – Было непросто собрать достаточно, – произнесла мама как ни в чём не бывало. Сурайя поперхнулась. – Но в итоге я справилась. Всего-то нужен хороший острый нож…
Девочка не дослушала, потому что закричала, и именно звук собственного крика, звенящий в ушах, пробудил её от сна. По лицу бежал холодный пот.
Этот кошмар был только началом. За ним последовали другие, множество других. Порой она видела по два-три за ночь. Днём, когда мир заливал свет, она часто размышляла о том, что её сны были бы не так страшны, населяй их, как полагается, странные существа и жуткие чудища. Такое она могла вынести. Но кошмары являлись искажённой версией реальности, яркими сюжетами, которые начинались совершенно нормально и быстро выходили из-под контроля. И они казались настолько правдивыми, что ей порой было трудно разобрать, что происходит на самом деле, а что – во сне.
Когда Цзин Вэй вернулась из больницы, с инцидента с красной краской прошло две недели. Сезон дождей был в самом разгаре, каждый день – бесконечная серая дымка мороси и уныния. Сурайя увидела подругу, когда та выходила из красного «Мерседеса» матери, тщательно прикрывая гипс от дождя. Цзин вошла в вестибюль, и сердце Сурайи бешено подскочило.
– Цзин! – крикнула она, энергично замахав рукой. – Сюда! – Даже с расстояния она увидела, как Цзин заулыбалась.
Подруга побежала к ней. Однако когда Цзин приблизилась, Сурайе показалось, что та переменилась в лице. А когда они обнялись, Цзин касалась её так осторожно, словно перелом был у Сурайи, а не наоборот.
– Что случилось? – это были первые слова Цзин.
– Случилось? – Сурайя смущённо нахмурилась. – Совершенно ничего. Я так по тебе скучала!
– А я – по тебе, – Цзин широко улыбалась, но в уголках губ угадывалось лёгкое беспокойство. – Но ты точно в порядке? Сама на себя не похожа.
Сурайя пожала плечами.
– Небольшие проблемы со сном, – сказала она. Что, разумеется, было ложью. За последние две недели Сурайя почти не ела и не спала из-за зловония и кошмаров. И она знала, что это заметно (учителя не единожды одёргивали её на уроках, чтобы не отвлекалась, когда мир вокруг начинал принимать расплывчатые, нереальные очертания, словно она всё время брела сквозь туман). И всё же Цзин вернулась. Теперь, когда подруга рядом, Сурайя могла вынести всё, что уготовил ей Розик. Поэтому она взяла руку Цзин в свою и улыбнулась: – Мне столько всего нужно тебе рассказать! Ты не поверишь… у миссис Сумати появился ухажёр!
– Не может быть! – Цзин выпучила глаза и прижалась теснее, чтобы услышать волнующую сплетню про учительницу английского, которая ходила в нарядных сари и постоянно хмурилась. – Но ведь ей сто лет в обед!
– Ага! А ухажёр лет на десять моложе! Мама Джейн видела их вместе в кино…
И пока они шли, держась под руки, сквозь толпу школьниц, ждущих звонка, в тени можно было услышать негромкое ворчание и почувствовать, как оно колыхнуло воздух. А ещё его можно было принять за гром, прорезавшийся сквозь дождь. Как знать… Но Сурайя так радовалась возвращению подруги, что ровным счётом ничего не заметила.
ПОРОЙ ЕМУ БЫЛО не по себе, и он думал дважды, трижды, четырежды, пять раз перед тем, как тряхнуть усиками и превратить жизнь прежде любимой хозяйки в кошмар.
Она ему не хозяйка. Уже нет. Просто Сурайя. Просто какая-то девчонка.
Это было легко. Он просто позволял всему своему гневу, ревности, обиде и боли направлять себя.
И упорно пытался не обращать внимания на колющее чувство в глубине живота, которое, казалось, никак не хотело уходить.
КАК-ТО ДОМА у Цзин они смотрели фильм (в кои-то веки не «Звёздные войны»). Он был заявлен как мелодрама с одним из тех сюжетов в духе «любит – не любит», когда все прекрасно понимают: любит, ведь это самая смазливая парочка на экране. Цзин, что удивительно, оказалась люительницей слезливого кино. Вот только это видео то застревало, то перескакивало, пока Цзин не вытащила диск из дивиди и хорошенько не отполировала его рукавом.
