– Думаю, не стоит всецело уповать на его любовь, – заметила мама. – Особенно когда эта любовь только и делает, что причиняет тебе боль. – Мама устало вздохнула, собирая тетради и складывая их в аккуратную стопку в углу стола. – Я должна попросить о помощи. Здесь нужен эксперт. – Она положила ладонь на плечо дочери и наклонилась, чтобы заглянуть ей в глаза. – Мы решим эту проблему, – пообещала мама. – Не волнуйся.
И всё же, вернувшись в свою комнату, Сурайя переживала. Ещё как. Ведь она видела мамино лицо: беззащитное; шторы распахнуты, стекло треснуло поперёк от края до края.
Мама явно очень-очень напугана.
НА СЛЕДУЮЩИЙ ДЕНЬ дух наблюдал за разворачивающейся сценой со своего местечка в затенённом углу, где стены соприкасаются с потолком.
На кофейном столике лежала мамина кружевная дорожка «для особых случаев». Он узнал в ней ту самую, которую Сурайя как-то обмотала вокруг талии, словно нарядную юбку принцессы, и получила за это нагоняй от мамы. На тщательно отполированном серебряном подносе стояли тарелки с угощением, большая банка с красной крышкой, наполненная мурукку[15], и расписные чашки с блюдцами, которые доставались только для гостей.
Разумеется, всё это время он гадал, кем окажется мамин «эксперт». Когда-то пелесит повидал немало «духовных практиков», которые почти всегда соответствовали определённому типажу: мужчины с бородой, чёрной, с проседью или совсем седой, которые действительно хотели помочь и верили, что это в их силах, или те, кто жаждал лишь шуршания новеньких банкнот.
Этот был… другим.
Розик осторожно выполз из темноты, чтобы получше рассмотреть пухлого мужчину в очках, который сидел в гостиной, потягивая сладкий горячий чай с остатками праздничного печенья какх.
– Вкусно, – сказал он, потянувшись за очередным кусочком, выложенным на изящном фарфоровом блюдце. Слои теста приятно хрустнули, когда он вонзил зубы, добираясь до липкой начинки. – Как вы это называете?
– Хион пен.
– Ах да. Перакское[16] блюдо, если не ошибаюсь?
Мама сдержанно кивнула:
– Ела такие в детстве. Очень их люблю.
Она обращалась к нему «господин Али». Над верхней губой и на подбородке у него была редкая поросль, которая с некоторой натяжкой могла сойти за усы и бороду. На нём были круглые очки с замызганными стёклами в тонкой чёрной оправе, а в складках тускло-серого балахона уютно устроились крошки печенья и отколовшиеся кусочки мурукку. Сурайя, бледная и настороженная, сидела на стуле напротив, сложив руки на коленях. Розик пытался понять по её лицу, что она думает обо всём этом, и увидел лишь недоверие под маской вежливости. Дух не сдержался: сердце, которого у него нет, раздулось от гордости.
– Ммм-хмм, – кивнул господин Али, выслушав историю Сурайи, и вытер капли чая в уголках рта салфеткой с цветочным узором (мама велела Сурайе достать их из глубины кухонного ящика). – Судя по всему, ты действительно столкнулась с пелеситом. Классический случай. И что там вы говорили про мать? – повернулся он к маме Сурайи, вопросительно изогнув брови. – Она практиковала… занятия такого рода?
– Она была ведьмой, – ответила мама напрямую. – И не смогла бы остановиться, даже если бы захотела. Это одна из причин, почему я ушла ещё тогда, давно.
– Понятно, – снова кивнув, пробормотал мужчина. – И вы в этом не виноваты. Ваше детство было явно не безоблачным…
– Вернёмся к делу, – перебила его мама, повысив голос чуть ли не до резкости. – Как нам быть, господин Али? Вы поможете моей дочери? Она хорошая девочка, всегда слушается старших. Она не заслуживает быть втянутой в… во всё это.
– Ммм, – он почесал редкую бородёнку. – Думаю, да. Знаете, я ведь паванг[17], а мы обладаем кое-какой силой. Когда засуха вредит урожаю и люди хотят призвать дождь, они обращаются к павангу худжан. Если безопасности деревень угрожает крокодил, которого нужно усмирить, приглашают паванга буайя. Я же паванг ханту, и меня зовут решить проблемы… духовного плана. Так что вы поступили верно.
Это что… страх?
Паванг повернулся к Сурайе:
– Ты сможешь потерпеть ещё несколько дней, дитя? Хватит ли тебе сил и смелости?
– Думаю, да, – ответила Сурайя. – Я на это надеюсь.
– Ммм, тогда хорошо, – Паванг промокнул салфеткой лоснящийся лоб. – До полнолуния пять дней.
– Обычно в это время я его кормила, – сказала Сурайя. – Для… для привязки.
Паванг кивнул:
