Во льду к востоку от Черной скалы есть яма, в которую бросают сломленных детей. На просторах льда Абета нет места для одиночек. Даже вместе едва возможно выжить. Никто не выживает в одиночку. Чтобы противостоять холоду, переносить ночные месяцы, когда даже сам воздух начинает замерзать, требуются особые качества. Изменения опасны, отличия фатальны. И Яз не такая, как все. Яз вырвана из привычной жизни, вдали от своей семьи, от парня, с которым, как она думала, будет проводить свои дни, и должна найти новый путь для себя в мире, о существовании которого она никогда не подозревала. В мире, полном разногласий, загадок и опасностей. Яз узнает, что Абет старше и страннее, чем она могла себе представить. Она узнает, что ее слабости — это еще один вид силы. И она учится бросать вызов жестокой арифметике выживания, которая всегда управляла ее народом. Только в темноте можно увидеть звезды.
Как всегда, я очень благодарен Агнесе Месарош за ее постоянную помощь и обратную связь. Она никогда не стесняется высказать мне все, когда думает, что можно что-то улучшить или я немного ленив. В то же время ее страсть и энтузиазм делали работу над этой историей еще более приятной.
Я также должен поблагодарить, как всегда, весь персонал Ace за их поддержку, особенно моего замечательного редактора Джессику Уэйд. И, конечно, моего агента, Иэна Друри, и команду из Шейл-Лэнда.
МНОГИЕ МЛАДЕНЦЫ УБИВАЮТ, но редко когда жертва не является их матерью.
Когда отец передал свое дитя жрице, чтобы та предсказала его судьбу, ребенок перестал кричать, зато завыла
Предзнаменования трудны и открыты для интерпретации, но если оракул, который касается вашего новорожденного, умирает мгновением позже, с пеной у рта, трудно, даже с материнской любовью, считать это хорошим знаком.
В таких случаях часто требуется второе мнение.
НА АЛМАЗНОМ ЛЬДУ за северными хребтами есть пустое место, где ветер плачет, хотя никто его не слушает. На всех этих милях есть единственная пещера, в которой живет ведьма. Вернее, она там существует, потому что в ней мало того, что можно назвать живым. Агатта ждет, больше ничего. С застывшей в жилах кровью она ждет, двигаясь только для того, чтобы расколоть лед, который образуется вокруг нее, и позволить ему упасть.
Отец и мать пришли, закутанные в тюленьи шкуры и меха хула, такие громоздкие, что их можно было принять за огромных медведей, пришедших с юга. Они положили перед ведьмой цену — соль, — а потом и младенца, запеленутого в шкуры.
— Идите, — проскрипела Агатта, двигаясь. Она понюхала воздух и нахмурилась, ее лицо потрескалось. — Настоящее. — Она посмотрела на ребенка ледяными глазами. — Для меня он пахнет настоящим. Такой тонкая грань между тем, что было, и тем, что будет, и все же в нем всегда столько всего происходит…
Ведьма подождала, пока родители скроются из виду. Она посмотрела на молчащего ребенка, чувствуя его розовость. Ее рука, напротив, была белой, со всеми признаками раннего обморожения.
— Что у нас тут? Маленькая капля тепла в холодном мире. — Агатта потянулась к ребенку, протягивая свои чувства в будущее и прошлое, как она всегда делала, ища корни, ведущие к семени, следуя через годы за ростком, ветвящимся в возможные завтра.
— Дай посмотреть… — Ледяная рука коснулась теплой кожи.
Мгновенно вспыхнул огонь. Яростный яркий огонь, пожравший замерзшую плоть.
Родители вернулись, настороженные, вызванные, скорее, не единственным пронзительным криком, а наступившей тишиной. Они вошли в пещеру, щурясь от темноты и морщась от вони горелого мяса.
Агатта стояла там, где они ее оставили, одна рука указывала на их ребенка, другая, которую она держала за спиной, еще тлела.
— Берите своего ребенка и уходите. — Ее голос скрипел, как торосы в то время, когда течет лед.
— А… а предсказание? — Отец, заикаясь, произнес эти слова, желая убежать, но зайдя слишком далеко, чтобы уйти без ответа.
— Величие, — ответила Агатта. — Величие и муки. — Пауза. — И огонь.
ВО ЛЬДУ, К востоку от Черной Скалы, есть дыра, в которую бросают сломанных детей. Яз всегда знала о дыре. Ее народ называл ее Ямой Пропавших, и она носила это знание с собой, как полуночный глаз, наблюдающий из глубины ее сознания. Казалось, вся ее жизнь прошла в кружении вокруг этой ямы во льду, а теперь она втягивала ее, и Яз всегда знала, что это произойдет.
— Эй! — Зин показал. — Гора!
Яз прищурилась в направлении, указанном ее младшим братом. На горизонте едва виднелось черное пятно, резко выделявшееся на белом фоне. Прошел месяц с тех пор, как пейзаж предлагал что-то, кроме белого, и теперь, когда она сама увидела темный пик, она не могла понять, как глаза Зина нашли его раньше ее.
— Я знаю, почему она черная, — сказал Зин.
Все знали, но Яз позволила ему рассказать ей — в двенадцать лет он считал себя мужчиной, но все равно хвастался, как ребенок.
— Она черная, потому что камни горячие и лед тает.
Зин опустил руку. Странно было видеть его пальцы. На севере, где обычно бродили Икта, все люди клана были настолько закутаны в шкуры, что почти не походили на людей. Даже в своих палатках они носили рукавицы в любое время, когда не требовалось выполнять тонкую работу. Легко было забыть, что у людей вообще есть пальцы. Но здесь, так далеко на юг, как только бывал ее народ, Икта могли ходить почти с голой грудью.
— Хорошо запомнил. — Яз будет скучать по младшему брату, когда ее бросят в яму. Он был ярким и свирепым — радость ее родителей.
— Значит, вы тоже ее заметили? — К ним подошел Квелл. У него не было саней, и он мог ходить вдоль линии, проверяя тридцать семей. Он кивнул в сторону Черной Скалы: — Я помню, какая она большая, но все равно всегда удивляюсь, когда мы приближаемся.
Яз заставила себя улыбнуться. Она будет скучать и по Квеллу, хотя в свои семнадцать лет он хвастался почти так же, как Зин.
