Стены вокруг Элизы снова задрожали под их натиском. Она рискнула двинуться и прикрыть уши руками.
— Вот тут под лестницей — пустое пространство.
— Думаете, этот кто-то живет в наших стенах? — уточнил Эдди.
— Малыш заговорил! — отметил Трауст. — Я уж думал, ты немой. А по поводу твоего вопроса — нет. Не постоянно. Может быть, он сейчас в них, а может, и нет. Нам придется все тут вскрыть и проверить.
— Вы уже их ловили — раньше? — поинтересовался Маршалл. — В вашем доме?
Послышался шорох: похоже, мужчина убирал что-то обратно в набор инструментов. В комнате повисла тишина.
— Слышите? — наконец спросил Трауст.
Эдди заерзал на лестнице. Дерево скрипнуло.
— Слышите, вижу, — ответил Трауст за них. — Вам же знакомо это ощущение — когда вы знаете? Все говорит об обратном, но вы знаете. Я к вашему возрасту это еще как прочувствовал — я рассказывал в письмах. Оглядитесь. Вы же тоже понимаете, что прямо сейчас нас кто-то слушает.
Элиза крепко закусила костяшки пальцев, чувствуя на языке привкус пыли. Она бы и так не закричала — не посмела бы. Но заткнуть рот значило сделать это невозможным, а ей хотелось быть уверенной.
— Я ваш инструмент, — разглагольствовал Трауст. — Волшебная лоза. На сегодня я ваши руки, ребятня. Руки, которые исполнят ваше главное желание — а именно хорошенько прочистят этот дом. И он снова станет вашим, и только вашим. Поняли меня?
Эдди вдавил ладони в стык лестничных досок.
— Я бы в вашем возрасте убил за такого помощника, как я. За того, кто поверил бы мне и выволок паршивцев из дома. Вот тогда, скажу я вам, я бы мог спать спокойно. И был бы намного здоровее и счастливее. — Мужчина рассмеялся, подошел к лестнице и положил руку на перила. — И сейчас я вас прошу во всем следовать моему примеру. Делайте, как я. Будем работать как команда. И, когда мы закончим и этот человек окажется перед нами, тогда-то мы все из него выбьем. У нас получится. Но до тех пор вы должны меня слушаться. Усекли?
— Да, — подтвердил Маршалл. — Усекли.
— Если я говорю хватать — вы хватаете. Младший это понимает?
— Он все понимает, — ответил Маршалл.
— Хорошо, — успокоился Трауст. — Ах да, небольшое условие: все, что мы найдем — мое.
Мужчина, взгромоздившийся посреди прихожей над матерчатой сумкой с инструментами, жестом подозвал мальчиков к себе. Маршалл наклонился, чтобы лучше видеть брата, и кивком велел Эдди спуститься с лестницы. Тот послушался. Он весь ушел в ощущения. Он чувствовал, как деревянный пол холодил подошвы босых ног, как вилась за его спиной пустота лестничной клетки, как исходил запахом пота ожидавший внизу мужчина. Раньше в доме царило какое-никакое равновесие. Теперь оно исчезло. Они сломали печать, развеяв все, что их окружало, развеяв ощущение безмолвного и ненавязчивого присутствия, легкого, словно коснувшаяся кожи паутина.
Эдди встал рядом с Маршаллом, и мужчина принялся нагружать их инструментами, которые вскоре им понадобятся. Он не прекратил экипировать их, даже когда они, с руками, полными самыми разными вещами, переглянулись и стали раскладывать все, что получали, на полу. Набор был странным и напоминал пожитки бездомного, сваленные в магазинную тележку: пакеты с трудно определимыми вещицами лежали вперемешку с вполне привычными предметами трудно определимого для их задачи назначения.
Носовые платки, резинки, моток проволоки.
Колокольчики, вроде тех, что вешают на кошачьи ошейники. Маленькие петарды «Салют».
Кабельные стяжки и медицинский стетоскоп. Набор кусачек.
Шесть небольших флаконов с пестицидом. Ватные шарики.
Фара и три маленьких фонарика. Лезермановский[22] перочинный нож.
Молоток, резиновая киянка и небольшая электродрель.
Наручники.
— Слушайте, — немного растерялся Маршалл. — Мы просто хотим, чтобы оно убралось из нашего дома.
Мистер Трауст встал между ними.
— Уберем, — пообещал он.
Здоровяк упер руки в бока и открыл рот, словно собирался что-то сказать, но передумал. Он вылупил глаза и быстро, будто испуганно заморгал. Мужчина заглянул в библиотеку, затем повернулся и осмотрел гостиную. С минуту постоял спиной к ним. Темная полоска пота прочертила на потрепанной серой футболке его позвоночник. Наконец он взял себя в руки и, осклабившись, ухмыльнулся.
— Дневной свет не вечен, — объявил он. — Пора за дело.
