— Да не сказал, а показал, — нажимала я. — У меня на руках копия Вашего бракоразводного договора, где Вы оставили Вашу бывшую супругу буквально с зубной щеткой и в трусах. Да еще с ребенком на руках.
— Деточка, мне кажется, Вы забываетесь, — процедил сквозь зубы Петренко. — Это моя частная жизнь, куда я Вас совершенно не приглашал.
— Но Вы пришли на женскую программу, — не сдавалась я. — И нам, женщинам, очень интересно, как Вы к нам относитесь.
На заднем плане за камерой с ума сходил редактор. Он махал мне руками, показывал жестами, крутил пальцем у виска и делал страшные глаза, призывая меня одуматься и прекратить подобный диалог. Но диалог происходил в прямом эфире, поэтому отключить запись было совершенно невозможно — на что я и рассчитывала.
Петренко был вне себя:
— Деточка, если уж хотите знать совершенно и начистоту — то много вас тут ходит, барышень, которые хотят на все готовенькое, да из пешек в дамки. Поэтому эта женщина, моя бывшая жена, получила все, что ей полагалось по закону. А именно — свою часть имущества, которую имела до брака.
— То есть ничего, — ехидно заметила я. — Но по закону имущество, совместно нажитое в браке, подлежит пропорциональному разделу, тем более, что речь идет о ребенке, — я продолжала глумиться. — Вы помогаете Вашему ребенку и Вашей бывшей жене материально?
— Еще чего не хватало! — Буйствовал Петренко. — Я занимаюсь творчеством, непрерывно что-то создаю. И эти деньги, которые я зарабатываю, деточка — они не с неба валятся. Ни я, ни Лика Модная, мы не заслужили того, чтобы нас обирали все, кто хотел бы получить наши честно заработанные деньги.
— Правда? А Ваш сын. Он тоже ничего не заслужил? — Осведомилась я и поглядела за камеру. Редактор, схватившись за сердце, сидела на стуле и звонила кому-то по телефону.
— Мы с этим разберемся, деточка, не беспокойтесь. И с Вашего позволения, я не намерен далее обсуждать эту тему, — разозлился окончательно Петренко. — Кто Вам позволил оскорблять меня прилюдно, да еще навешивать ярлыки?
— Заметьте, я ни словом Вас не оскорбила, — возразила я. — Я лишь задаю Вам вопросы, основанные на реальных фактах. А уж воспринимать это как оскорбление или нет — Ваше личное дело. Напротив, нам было бы интересно получить Ваши комментарии о произошедшем. Но, видимо, Вам эта тема доставляет действительно большие неудобства. Я согласна, давайте эту тему закроем.
За камерой все с облегчением вздохнули. Петренко — тоже. Но его ждал еще один сюрприз:
— Скажите, пожалуйста, Леонид, а какие отношения Вас связывают с Ликой Модной?
Петренко поперхнулся.
— Нормальные у нас отношения. Рабочие. Творческие.
— Да? А вот Вас видели на вечеринке в модном клубе «Старс», Вы обнимали Лику за талию и даже несколько пониже. Как Вы это прокомментируете? — Я очаровательно улыбнулась сначала лично Леониду, затем глядя в камеру.
Петренко был вне себя от ярости:
— Вы издеваетесь? Вы что себе позволяете? Что я делаю, в каком клубе и с кем — мое личное дело!
— Значит, Вы подтверждаете слова моего свидетеля?
— Я ничего не подверждаю. Простите, деточка, но Вы не правы. И далее я не намерен продолжать беседу в подобном тоне. Всего хорошего!
С этими словами Петренко поднялся с кресла и быстро покинул студию. Буквально бегом.
Я осталась сидеть с дежурной улыбкой на губах и глядя в камеру. Чтобы не было паузы в телеэфире, дали рекламу.
Мне было уже все равно. Я знала, что меня уволят. Первый же день моего выступления обернулся полным крахом.
На меня налетел редактор:
— Ты обалдела! Курица недорезанная, дура набитая! Тебя зачем сюда позвали? Сиди, улыбайся и слушай гостей. Читай текст, который тебе дали.
«Уже в который раз за этот год меня называют курицей. Это символично».
Я молчала.
— Ты уволена, поняла?! — Продолжал орать редактор. — И чтоб ноги твоей больше здесь не было! Идиотка!
Я встала с кресла и поплелась в гримерку собираться.
«Мнда. Не повезло. Видимо, карьера телеведущей мне тоже не светит».
Упаковав кое-как нехитрые пожитки, я вышла на улицу. Настроение было препоганейшим. И действительно, кто тянул меня за язык. Воистину, язык мой — враг мой. Но главное — самым обидным в этой ситуации было то, что светлая фигура Андрея Хвостова мысленно уносилась все дальше и дальше от меня, и уже совершенно скрылась из пределов досягаемости.
Я доехала до дома и, едва войдя в двери, уселась в коридоре прямо на пол и разревелась. Я дала волю чувствам по полной, прорыдав полчаса и прокричавшись всласть, не утруждаясь впечатлением, которое могла бы произвести на семейство и соседей в столь поздний час. К моему удивлению, никто не проснулся.
Немного успокоившись и тихо всхлипывая, я поплелась на кухню ставить чай. Почитала газету, посмотрела по телевизору передачу «Подробности» с Ларой, смыла косметику с лица и отправилась спать.
«Утро вечера мудренее. Подумаю обо всем завтра».
Уже совсем скоро спасительный сон сморил меня, унося все тревоги и печали прочь из подсознания, дав отдыхать вскипевшим от напряжения мозгам.
