«Какие перышки, какой носок… и верно, ангельский быть должен голосок!» — пробормотала я себе под нос памятные с детства строчки басни про ворону и лисицу. Но поневоле почувствовала себя польщенной.
— Иосиф Леонидович, я высоко ценю ваше мнение, но давайте все-таки к делу. Кому требуется охрана?
— Ребенку, — так же прямо ответил Сташевич. — Шесть лет. Девочка.
— Боюсь, это немного не мой профиль, — с некоторым облегчением произнесла я. — Вынуждена отказаться.
— Но почему? — изумился Сташевич. — Вы лучший телохранитель в городе. Неужели такое простое дело, как охрана ребенка, вызовет у вас какие-то сложности?
— Да не вызовет, конечно… дело в другом. Я ничего не понимаю в детях. Вы же знакомы со специфическими подробностями моей биографии. Не думаю, что стану подходящей компанией для ребенка шести лет, тем более девочки. Найдите кого-нибудь другого. Могу порекомендовать чудное охранное агентство, его держат мои друзья, семейная пара…
— Послушайте, — Сташевич перебил меня довольно жестко, — ребенку не нужна компания, речь идет о жизни девочки. Ей нужен лучший в городе профи, который обеспечит ей безопасность. А это именно вы. Конечно, если вы наотрез откажетесь…
Сташевич специально подвесил паузу, давая мне возможность заглотить приманку.
Если я откажусь, то моей репутации «самого крутого профи в городе» будет нанесен существенный ущерб. Возможно, это звание после выполнения предлагаемой Сташевичем работы получит кто-то другой. А я не намерена сдавать своих позиций. Мне нравится быть номером один. К тому же первому номеру платят гораздо больше, чем второму…
— В принципе я согласна, — медленно проговорила я, — но для окончательного решения мне нужно больше информации.
— Не по телефону, — вкрадчиво произнес Сташевич.
— Естественно. Давайте сделаем так — через час я буду у вас в конторе, и мы все обсудим.
Сташевич замялся.
— Что-то не так? — удивилась я.
Прекрасно помню особнячок в центре города, который занимала контора адвоката, его пожилую строгую секретаршу и тяжелую мебель полированного дерева. Может быть, на юристе отразился финансовый кризис, и ему не по карману арендовать особняк в центре Тарасова? Ну уж нет, кому угодно, но только не Сташевичу…
— Знаете, Евгения, приезжайте лучше ко мне домой, — проговорил юрист. — Вы же помните, где я живу?
Конечно, я удивилась — никогда не видела Сташевича вне профессиональной обстановки, не считая одного раза, когда завезла ему кое-какие документы на хранение, поскольку не была уверена, что доживу до утра. Тогда я и узнала адрес адвоката.
— Хорошо, скоро буду, — отрапортовала я и прервала связь. Положила телефон и задумалась.
Раз Иосиф Леонидович приглашает меня домой, значит, дело, в которое он хочет меня втянуть, либо очень грязное, либо чрезвычайно личное.
Как оказалось, правдой оказалось и то и другое.
Заводя мотор «Фольксвагена», я по старой привычке анализировала мотивы собственного поведения. Почему дело, которое предлагает мне Иосиф Сташевич, вызывает у меня такое… как бы это сказать… внутреннее сопротивление?
Будь честна с собой, Охотникова, тебя так напрягает это дело потому, что речь идет о семье. Потому что в твоей собственной семье…
Да нет у тебя никакой семьи, пора уже признать!
С тех пор как я вышла в отставку и переехала в провинциальный Тарасов, моя семья — это пожилая тетушка Мила.
Людмила Охотникова приняла меня, не задавая вопросов, и я считаю ее единственным родным человеком. После смерти матери отец признался, что у него давно уже другая семья. Я так и не смогла ему этого простить.
В тот день я захлопнула за собой дверь родительского дома и больше никогда не бывала там. Я не поддерживаю связи с отцом, не отвечаю на его звонки и письма. Даже когда он приехал повидаться со мной, лежащей в больнице после падения с пятого этажа, я не пожелала его видеть.
И вот не так давно я заметила, что моя тетушка странно себя ведет. Какие-то телефонные переговоры по вечерам, причем дверь в комнату закрыта, и ведутся они придушенным голосом. Нетипичное поведение — тетя извлекла с антресолей чемодан и подолгу возилась с ним, перекладывая одежду. Мила поглядывала на меня виновато, но все не решалась начать разговор первой.
Наконец я не выдержала и спросила напрямик:
— Мила, признавайся, ты решила эмигрировать в Израиль или тебя завербовала британская разведка?
Тетушка, глядя в пол, пробормотала:
— Женечка, ты только не сердись. Но Максимка так долго просил меня приехать, я не могла ему отказать и, в конце концов, согласилась.
— Кто такой Максимка? — нахмурилась я.
Неужели у Милы на старости лет завелся тайный поклонник?!
Мила потрясенно уставилась на меня:
— Твой отец, Женечка. Мой младший брат.
Видимо, на моей физиономии было написано все, что я думаю, потому что Мила прижала руки к груди и затараторила:
— Женя, пойми, я уже немолода. Знаю, что ты до сих пор не простила отца, но ведь он мой единственный брат. И кто знает, доведется ли еще увидеться с ним… Так что можешь обижаться, сердиться, протестовать… Но завтра я улетаю во Владивосток. На два месяца.
