– Спасибо вам, доктор Хуллиган. – Понимая, что ей удалось на волосок разойтись с бедой, Пайпер с лёгким и восторженным сердцем быстро выскочила из кабинета доктора Хуллиган, чтобы не давать ей времени передумать. Она прошла через примыкавшую к кабинету приёмную, и воспитатель Толле с профессором Шамкером проводили её недобрыми взглядами.
– Пока что она может остаться, – бесстрастно сообщила доктор Хуллиган, когда они вернулись в её кабинет. Было понятно, что воспитатель Толле и профессор Шамкер были категорически против, это было явно написано у них на лицах. Однако Доктор Хуллиган или ничего не заметила (что маловероятно), или не придала этому никакого значения (что ближе к истине). – Не спускайте глаз с Конрада. Он что-то замыслил, это очевидно. Он никогда ничего не делает просто так и всегда тщательно взвешивает все «за» и «против».
Жилая часть находилась на третьем ярусе тринадцатого уровня; у каждого ученика была своя спальня. Комната Пайпер, уютная, словно гнёздышко, была почти в самом конце коридора. Мягкое пуховое одеяло укутывало удобную кровать. На небольшом столике в углу стоял сияющий белизной компьютер, а над ним на полках выстроились книги, которые профессор Шамкер счёл подходящими для развития юных умов. Картины, изображавшие деревья, леса и яркое многоцветие растений, довершали общее радостное и на удивление приятное впечатление.
Торопясь лечь до отбоя, Пайпер прошла в гардеробную, где её дожидалась приготовленная назавтра свежая и выглаженная форма. Рядом в ряд аккуратно висели спортивный костюм, ночная рубашка и банный халат. Вся одежда была новая и идеально скроенная точно по мерке Пайпер. Хотя время подгоняло, она всё же остановилась и провела пальцами по мягкой материи халата, а затем быстро скинула форму и скользнула в ночнушку. В следующее мгновение она нырнула в кровать и выключила свет.
– Пора, отбой! – гремел по всему коридору голос воспитателя Толле. – Это и к тебе относится, Смитти.
Проходя мимо комнаты Пайпер, воспитатель Толле заглянул к ней, завершая первый из немалого числа ночных обходов.
– Доброй ночи, благослови вас Господь, воспитатель Толле, – сказала ему вслед Пайпер.
Воспитатель Толле встал столбом и резко развернулся к Пайпер.
– Что ты сказала, Макклауд?
Пайпер сглотнула, глядя из-под одеяла на массивную фигуру воспитателя Толле, едва помещающуюся в дверях.
– Э… доброй ночи, и благослови вас Господь. Так моя мама говорит каждый вечер, когда я ложусь спать, сэр.
– Правда?
Пайпер кивнула.
– Хм, – он повернулся было, чтобы выйти, но затем передумал.
– Моя мама говорила мне то же самое. – Неожиданная теплота осветила его лицо, но он безжалостно подавил её. – Никаких разговоров после отбоя, Макклауд. Это правило.
– Извините.
– Я по-прежнему слышу твой голос, Макклауд!
– Но здесь ведь некому пожелать мне доброй ночи. И это первая ночь из всех-всех-всех, когда я ложусь спать, не слыша этих слов. – Пайпер вдруг захотелось, чтобы мама с папой были рядом, и захотелось так сильно, что у неё заболели и душа, и тело.
– Вот незадача, Макклауд, и от меня ты их тоже не услышишь. Умей держать удар!
– Но…
– У тебя какая-то проблема, Макклауд? Хочешь, чтобы я позвал к тебе доктора Хуллиган?
Пайпер, изо всех сил сдерживая слёзы, ответила:
– Нет, сэр. Всё в порядке.
– Рад это слышать. А теперь отбой, и больше никаких разговоров.
Воспитатель Толле подождал немного, убедился, что Пайпер в самом деле затихла, и пошёл дальше по коридору.
– Я вижу свет, Лили. Ещё раз прыгнешь на кровати, Ахмед или Нален, или кто ты там есть, и она – моя.
В скором времени всё стихло, и тихое бормотание университета заполнило воздух. Это было первое мгновение тишины за весь день, без сомнения самый выматывающий и путаный за всю жизнь Пайпер. Усталость волной накатила на неё. Она не ночевала нигде, кроме как на ферме, никогда не спала в чужой кровати, и её день всегда завершался мамиными словами «Доброй ночи, благослови тебя Господь». Но не сегодня. Сегодня она была одна в ужасно далёком месте, окружённая незнакомцами.
Свернувшись под одеялом, она сжала в руках маленькую деревянную птичку, которую с такой любовью выточил для неё отец, и произнесла короткую молитву, упомянув и Беллу, и маму, и папу, и доктора Хуллиган, и всех остальных детей.
– Доброй ночи, благослови тебя Господь, Пайпер, – прошептала она тихонько сама себе. – Доброй ночи, благослови тебя Господь, мама, и тебя, папа.
Пайпер с удивительной лёгкостью вписалась в жизненный распорядок своего нового дома. Она обнаружила, что у неё ни в чём нет недостатка: всё от мягкой постели до вкуснейшей еды было подлажено и приспособлено так, чтобы ей было удобно. Будто в пятизвёздочном отеле, удовлетворяющем запросы очень богатых и разборчивых людей, профессор Шамкер и воспитатель Толле вникали во все самые мелкие подробности, обеспечивая потребности детей, – в ход шли и художественные искусства, и рукоделие, и различные спортивные программы.
