Солнце уже скоро должно было взойти над округом Лоуленд, а Джо Макклауд никак не мог уснуть. Сидя на подоконнике в спальне, он смотрел на быстро бледнеющие на утреннем небосклоне звёзды. День обещал быть погожим, безоблачным.
– Мистер Макклауд, ты сейчас простынешь на утреннем холодке и прикажешь долго жить. – Повернувшись в кровати, Бетти обнаружила, что Джо в одном исподнем сидит у открытого окна. Джо будто и не замечал, как похолодало.
– Мммм, – как обычно, Джо был немногословен, но Бетти и так знала, о чём он думает.
– Она скоро вернётся домой.
– Ей бы это небо, как пить дать, пришлось бы по вкусу, – со вздохом сказал Джо.
Голосу сверчка внимали даже не уши, а сердце. Слова были исполнены силы и правды, и дети стояли как вкопанные в коридоре жилой зоны, каждой клеточкой тела напитываясь музыкой. В один миг песня пронзила их души, и острая боль кольнула в сердцах. Лекарство, которым доктор Хуллиган их накачала, было нейтрализовано – страхи, и большие и малые, были изгнаны, и дети ощутили искрящийся вкус свободы.
– Пайпер была права, – обронила Кимбер. – Нужно рвать отсюда.
– Это ты правильно! – Смитти впервые согласился с Кимбер.
– Мы сбежим, – уверенно сказал Нален, а Ахмед промолчал.
Конрада песнь тоже не оставила безучастным, но его сердце было так озлоблено и одичало, что красота песни казалась невыносимой и причиняла боль.
Доктор Хуллиган, агент А. Агент и отряд службы безопасности ворвались в комнату, где была заточена Пайпер. Как только дверь открылась, музыка оглушила их, подтачивая защитные реакции.
– Здесь, доктор Хуллиган, – агент А. Агент указал туда, где сидел и пел Себастьян.
Осматривая сверчка, Летиция Хуллиган впервые за долгие годы испытала шевеление живого чувства. Но она подавила его сразу же, как оно начало подниматься у неё в груди, и повернулась к агенту А. Агенту.
– Дайте мне ваш башмак.
Агент А. Агент без лишних слов повиновался.
Пауки на потолке каморки в лаборатории, где был заперт серебряный жираф, сжались, ослеплённые исходившим от него сиянием. Красная роза одним рывком стряхнула со своих листьев чёрную сажу и расцвела с отчаянной отвагой.
В коридоре жилой зоны дети ликовали и плакали, а Конрад кричал от боли, борясь с безумием.
Доктор Хуллиган выхватила башмак из рук агента А. Агента и подняла его высоко в воздух.
– Не-е-е-ет! – закричала Пайпер.
– Да, я пою. И буду петь до конца.
Доктор Хуллиган ударила сильно, с размаху, и не промахнулась. Голос Себастьяна смолк навек.
И с этой минуты Пайпер ничего больше не помнила.
Конрад предал Пайпер, предал их всех. Он заключил соглашение с доктором Хуллиган и всё ей рассказал. Это был единственно разумный выбор, который был доступен ему в тот момент.
Конрад знал в день побега, когда доктор Хуллиган вызвала его в свой кабинет, что она что-то знает. А она знала, что он знает, что она знает.
– Конрад, присядь, пожалуйста.
Конрад остался стоять. Губы Летиции Хуллиган лоснились свеженанесённой помадой, она откинулась в кресле с выражением доброжелательным и даже тёплым.
– Я знаю, что ты что-то задумал. Я знаю, что остальные тоже в этом замешаны, – по большому счёту именно Пайпер встревожила доктора Хуллиган. Когда на предыдущей неделе доктор Хуллиган пришла в жилую зону, чтобы позвать Пайпер на вечернюю прогулку, она, не поднимая глаз, забормотала, что устала. Неожиданная враждебность Пайпер была чистой, как слеза, и настолько сильной, что девочка даже не сумела её скрыть. Такой неожиданный поворот побудил Летицию быстро вернуться к себе в кабинет и назначить особый отряд службы безопасности для проведения расследования.
