«Зато созерцание ее обиженного лица приносит мне огромное удовольствие», — заключил Джек и резко развернулся, услышав свое имя, которое кто-то не прекращая шептал с последних парт. Роджер. Заботливый Роджер Фишер снова готов прийти на помощь и спасти несчастного мальчика, всего парой-тройкой слов разрешив абсолютно все его насущные проблемы. Дауни отвернулся обратно и подумал про себя:
«Если он сунется ко мне, я не выдержу. Все-таки стоило попытаться заснуть ночью, хоть и в сотый раз — тогда сейчас я выглядел и чувствовал бы себя куда лучше. Меня словно не доварили, и теперь я, как полусырое яйцо, могу треснуть и вытечь от любого неверного прикосновения. Жалкое сравнение, на самом деле. И все же, если он снова примется за…»
Джек не успел до конца сформулировать мысль, как зов повторился, чуть более настойчиво и шипяще:
— Джек!
Парень в очередной раз обернулся и устало выдохнул, часто-часто моргая. Стоило Фишеру ненадолго заболеть, как вот он, снова в строю и хочет вмешаться в его личную жизнь. Дауни вопросительно наклонил голову. На этот жест Роджер ответил парой движений, медленно показывая другу каждое из них по нескольку раз и ожидая, пока тот понимающе закивает.
Сначала постучал пальцами по циферблату часов на правой руке и указал на большие настенные часы в классе. Несколько минут до звонка с урока. После ткнул себя в грудь, затем в сторону Джека и на дверь в коридор. Хочет поговорить.
«И с чего ты вдруг решил, что я хочу разговаривать с тобой?» — съязвил Дауни, но все же согласно кивнул и поспешил отвернуться. «Что мне не все равно до твоих просьб? Быть может, я нахожусь в ужаснейшем настроении, болен или загнал себя в депрессию — но нет, что вы, нашего Роджера волнуют только его собственные проблемы! Если он хочет выйти после этого урока, то мы должны выйти, и не важно, насколько мне этого хочется».
Парень на минуту забылся и чересчур сильно щелкнул шариковой ручкой, и прозрачный колпачок с треском разломился на две острые части. Глупо. Не стоит им разговаривать сейчас. Джек каждую секунду, остававшуюся до решающего звонка, тратил на подобные мысли — все больше и больше себя накручивал и намеренно взвинчивал почти до предела, чтобы во время предстоящего разговора не дать слабину и не отступить с позором, утешенный фирменными фразочками Фишера. Он прямо-таки чувствовал, как внутри него нарастает горячее волнение, слой за слоем; как мрачная решительность всецело его поглощает, затмевая слегка сопротивляющееся сознание; ощущал яркий прилив сил и ненависть не только к этому человеку, но и к окружающим людям также.
Наконец, когда невероятно долгий и бессмысленный по своей сути урок подошел к концу, парень быстро собрал рюкзак и выскочил из класса, подойдя к огромному полупрозрачному окну коридора. На улице, кусочек которой был виден с этой стороны школьного здания, шел дождь, и теперь по стеклу стекали длинными тонкими струями водяные капли, чем-то отдаленно напоминающие дорожки слез. Брюнет провел пальцем по одной из них.
«Он может говорить мне все, что угодно. Причитать на счет того, что он считает важным — разве не все ли равно? Нужно просто молчать. Не реагировать на эти слова и замечания, а потом сказать что-нибудь обидное, но несерьезное, чтобы он вышел из себя, как Кэти, обругал меня и исчез из этого дня. Да, наверное, это было бы чудесно — друзья только мешают, ведь от них нет толку. Ты можешь надеяться на искренность вашей дружбы, строить планы на будущее и мечтать, но… каким же сильным будет разочарование от жестокой правды. Потому лучше избавиться от них сразу. Пресечь общение, пока это не доставляет душевной боли. Именно так, и никак иначе».
Позади Дауни раздался знакомый голос:
— Джек! За тобой теперь не угнаться!
Блондин скинул рюкзак с плеча и бросил его на пол, пристраиваясь рядом с другом около забрызганного мутью окна. Немного помолчал, увлеченно следя за тем, как тот выводит на стекле какие-то линии, а затем осторожно спросил:
— У тебя проблемы, да? Что-то случилось? — он легко похлопал парня по плечу. — Говорят, вы с Кэтрин сильно поругались… Очень даже.
