Девочка, которой всегда везло полностью

Я — ничто, ничто, я — всего лишь светлый нечеткий контур, такая я сегодня утром, в этом узком коридоре между чашей и стеклянной оградой бассейна, я — многократное отражение растраченной годы назад жизни, бесстыдная копия исходного оригинала. Сквозь щели в окнах тянет холодом, на форточках, на равном расстоянии друг от друга, видны прилипшие к ним птичьи силуэты. В стеклянной кабинке, между входами в мужскую и женскую раздевалки, сидит смотритель бассейна — толстый и, как положено, одетый в белое. Безмятежным выражением лица он напоминает мне кондитера, закончившего дневные труды и пришедшего отдохнуть, не сняв рабочую одежду. Он увлеченно слушает транзистор, но я не слышу, какую музыку он предпочитает. Босая, мокрая, в черном купальнике, я сейчас встану на краю бассейна, чтобы вниз головой кинуться в воду.

Минуту назад я распрощалась с сестрой. Она тоже явилась сюда; я как раз собиралась направиться к воде, когда увидела, как она выходит из кабинки; некоторое время я упивалась ее отражением в зеркальной ограде бассейна, очень белым, почти синюшным в свете длинного ряда неоновых светильников под потолком зала. Она приблизилась ко мне, сказала «привет», а я сделала шаг в сторону, чтобы уклониться от ее объятия, отчего она едва не поскользнулась и не рухнула на мокрые плитки пола; руки ее схватили пустоту, она пошатнулась, но то был лишь краткий миг — она восстановила равновесие — о, она гибкая и подвижная, моя чудная сестрица; не так-то легко уложить ее на мокрый кафель.

Смотритель резко повернул голову в нашу сторону — должно быть, ему показалось, что я толкнула сестру; я скорчила презрительную и недоумевающую гримасу, и он снова отвернулся, посмотрев влево, в сторону бассейна, поражавшего своей девственной нетронутостью и невозмутимой гладью голубоватой воды; я тоже посмотрела туда — мне гак хотелось в воду, нырнуть ласточкой в бассейн, нырнуть так, чтобы не потревожить голубую неподвижность воды, а потом наматывать дорожки одну за другой — до тех пор, пока автоматически не выключатся все ненужные мысли. Инес махнула рукой в сторону бассейна и делано застучала зубами; ясно, ей хочется как можно скорее окунуться в теплую воду, она мерзлячка, моя великолепная сестра. Капли воды поблескивали на ее мокрой коже, мокрые волосы казались темнее, чем были на самом деле, почти черными. Длинные ноги, талия как перетяжка песочных часов. Ну и что ты хочешь? — спросила я. Она пожимает плечами: встретиться с тобой, говорит она. Я бросаю взгляд на стеклянную кабинку и думаю, что, наверное, где-то в мире есть кондитер, при первом же взгляде на которого я вспомню этого смотрителя бассейна. Снаружи, за стеклянной оградой, таился в утренней темноте окружающий пейзаж. В это время года он не использовался, уличные бассейны были осушены, установлены друг на друга, обиты досками и подвешены на цепях над участками вытоптанной, но стремящейся выпрямиться травы; у деревьев сиротливо стоят скульптурки сидящих на скамьях людей. Все это мне известно, но я ничего не вижу — светло станет только через час. Снова пошел дождь, летящие по ветру капли бились о стекла и тонкими струйками текли вниз — вечное, направленное сверху вниз движение, — дожди шли ежедневно, дни начинались поздно, заканчивались рано, на улице стоял леденящий холод, я же перемещалась из одних мест с искусственным климатом в другие: бассейн, редакция, библиотека. Если мне не спалось, я распаковывала один из чемоданов. Я не стала сообщать Инес, что возвращаюсь из Рима во Франкфурт. По причинам, о коих мне не хотелось бы здесь распространяться, я уже много лет не поддерживаю отношений с сестрой, а пребывание за границей облегчает отчуждение, и такое положение вещей мне нравилось, так было легче жить.