Сердце опять колотилось где-то в горле.
– Внимание, тишина. Сейчас будут объявлены темы сочинений. Не галдим. Всё будет написано на доске!
Стук сердца нарастал, эх, не надо было сигарету эту, во рту противно!.. И тут как обухом упали слова:
– …и третий вариант, по литературе XX века: «Тема Родины в поэзии Блока и Ахматовой».
Я закрыла глаза. Величественная Ахматова медленно проплыла мимо в тёмно-синем платье и показала толстый розовый язык. Никогда я её не любила.
***
Лена знала, что всё хорошее себе она заработает сама. Стоит грамотно и своевременно приложить усилия – и всё будет по-твоему. Может, не с первого раза, но обязательно. Она считала, что упрямство досталось ей от отца, потомка то ли финнов, то ли эстонцев, большого сероглазого человека-глыбы с вислыми седыми усами. Лена видела его только на старых чёрно-белых фотографиях, которые мать прятала в обувной коробке за шапками в шкафу. Ленка всем врала, что петербурженка: жили они с матерью, отчимом и противным младшим братом Валеркой в сером окраинном районе Архангельска. Мать действительно родила Ленку в Питере, училась там чему-то чертёжно-строительному и очень боялась возвращаться беременной от одноразового стройотрядовского романа. Ленкин дед Витя мог за такое и костылём побить, и матом обложить всем соседям на радость. Тихая бабушка Тома голоса не имела, только по ночам утешала сначала бестолковую Ленкину мать, а потом и саму Ленку. «Ничего, доченька, всё как-нибудь. Бог не Ермошка, видит немножко». В четырнадцать Ленка перестала надеяться на Господа, нытьём и угрозами выпросила у матери отцовский адрес и даже телефон. Таинственный отец, исправно присылавший алименты, подарки и дорогие конфеты по праздникам, нравился ей больше простецкого отчима Виталика, который крутил гайки на судоремонтном и любил повторять присказку про экономную экономику. Ленку совершенно не смущало, что отец не рвался её навестить. «Деда боится. Или не хочет мешать маминому счастью с дядь Виталиком», – просто решила Ленка, насмотревшись хлынувших тогда бразильских сериалов. И села писать отцу красивую открытку, которую полчаса выбирала в киоске «Союзпечати».
К своему удивлению, уже через пять дней Лена обнаружила в почтовом ящике ответную открытку с видом Эрмитажа. Завязалась переписка с отцом.
О семье он говорил честно, но сухо: да, уже был женат, когда встретил Ленкину мать. Двое взрослых сыновей у него, трое внуков, а дочки не случилось, и он очень рад, что Леночка ему пишет, да ещё просит совета в таком важном деле как учёба. К себе отец не звал, но стал присылать ещё и книжки, чтобы Ленка готовилась на журфак в МГУ. В прошлом году Ленка приехала в Москву с матерью, жила на поступлении в дальнем Бирюлёве, у отцовой двоюродной тётки, угрюмой старухи в байковом халате, из-под которого виднелись тонкие ноги в чёрно-синих венах. По ночам баба Маня курила вонючие беломорины на кухне, сидя нога за ногу на трёхногом табурете, и названивала подругам. Ленка её побаивалась. Но как-то ночью старуха позвала шмыгнувшую в туалет абитуриентку на сизую от дыма кухню:
– Пойди, пойди сюда, деточка.
Лена вошла.
– Мать спит? Хорошо. Ты правда учиться хочешь или так, блажь, а сама замуж? Или в бляди?
Ленка решила, что ослышалась.
– У-учиться… Я в Архангельске на кабельном канале…
– Ну хорошо, если так. Иди спи. Случится что, всегда у меня переночевать можешь. В книжечку телефон запиши и не стесняйся. Вроде ты не дура, не в мать. Ну иди, иди.
В тот год Лена завалила английский и вернулась в Архангельск. Молча выслушала презрительные шуточки отчима про сверчков и шестки и год ишачила в программе «Поморский аграрий», разъезжая на редакционной буханке по колхозам и бодро рапортуя о привесах и надоях. На зарплату можно было прокормить только котёнка, и Ленка взялась ещё за ночную уборку в трёх цехах судоремонтного.
