Девочка-мебель полностью

– Нету! – заорал Профессор через две минуты.

А ещё через полчаса гномы собрались на деревенском пастбище. Все коровы были здесь. Они стояли, задрав морды в небо и пошевеливая крыльями. То одна, то другая корова, глядя куда-то на облака, протяжно мычала.

Гномы топтались на кромке пастбища, не зная, что им делать. Наконец кто-то потихоньку, бочком, подошёл к своей корове.

– Пеструшка, ты чего? Пойдём назад, в коровник!

– Му!

Пеструшка так мукнула, что гном убежал назад, спотыкаясь.

Коровы зашевелились и, потоптавшись, перестроившись в подобие треугольника. Наконец, самый большой бык так замычал, что с деревьев осыпались последние сухие листья и начал размахивать крыльями. За ним – всё стадо. Коровы махали всё сильнее, гномы прикрывали лица от пыли, листьев, веток и сухой травы, летевших с пастбища. Самый большой бык оторвался от земли. Коровы, одна за другой, взлетали. Они кружили над пастбищем, пока не поднялись все. Тогда они выстроились клином и полетели, куда-то, оглашая поля и леса протяжным мычаньем.

– На юг подались. Зимовать, – мрачно заключил кто-то.

– Точно! Зимовать!

Это Малыш сделал очередное открытие. Он открыл, что эту зиму хочет провести в лесу, в землянке. В размышлениях. Но главное – в одиночестве. То есть, подальше от всех. И начинать рыть эту землянку ему необходимо прямо сейчас. Жизненно необходимо. А вот прощаться, наоборот, ни с кем не нужно. Пока все стояли, задрав головы и провожая взглядами улетающих коров, Малыш очень тихо, но очень быстро побежал в сторону леса.

– А они вернулись? – спросила загрустившая Янка Фёдора.

Ей стало жалко коров – как они там устроились на юге? И гномов тоже жалко: как они без коров?

– А как же! Вернулись. Весной, как снег сошёл, трава пробилась. Вот такие бока наели! И сами по своим коровникам разошлись. Теперь у нас два новых праздника: проводы коров на юг, осенью, и встреча коров весной. Весной мы венки плетём, встречаем всей деревней. Осенью провожаем – ленточки на рога привязываем. Зато теперь сена не надо на зиму запасать.

– А молоко? Как вы зимой без молока?

– А для молока у нас козы есть. Только коровы улетели, сразу у коз крылья отобрали.

Фёдор помолчал.

– Кстати. А у тебя мороженого нет? Я пока в холодильнике сидел, пошарил, не нашёл.

– Есть. Оно в морозилке. Ладно хоть ты туда не залез. Сам бы стал мороженым.

Янка хлопнула дверцей морозилки.

– Держи.

Она вывернула из обёртки целый брикет. Сначала хотела отрезать половину, потом выложила всё, чтобы лишний раз не лезть в холодильник.

– Ммм, шоколадное!

Фёдор быстро-быстро зашкрябал ложечкой по тарелке.

– Помедленнее, простынешь.

– Ыостыну, – отмахнулся тот ложкой. – А у тебя что тут ещё было?

– Ну, – Янка подумала, вспоминая, – ну, я тут выросла.

– Тоже мне приключение, – фыркнул Фёдор, – человеческие дети всё время растут.

– Растут, – согласилась Янка немного грустно. – Но не так же…

– Какая ты у меня уже большая, – поцеловала мама Янку в макушку, уходя на работу.

Янка позавтракала, сходила в школу, вернулась, пообедала, сходила в фейскую школу, вернулась.

– Какая ты у меня большая, – поцеловала мама Янку в лоб, придя с работы. – Как дети быстро растут, – вздохнула она, повязывая кухонный фартук.

– Спокойной ночи, милая, – поцеловала мама Янку на ночь, зайдя к ней в спальню. В подбородок. Встав на цыпочки. – Подожди. – Она положила руки Янке на плечи и посмотрела ей в глаза. Снизу вверх. – Ой. – Мама нажала руками на плечи, пытаясь сделать её пониже. – Ну-ка. – Она надавила сильнее, начиная сердиться.

Янка присела на кровать. Мама задумчиво побарабанила пальцами ей по плечам.

– Нет, встань. Распрями ноги, не сгибай колени. Ой. Ой-ёй.