– Всё. Гномы же их кормили, по привычке, свиней своих. А как перестали, те сразу из домов снова в свинарник перебрались. Клавдия даже на ноги встала. Кричала: что вы делаете, вас же на котлеты пустят.
– А они?
– А им хоть на котлеты, лишь бы кормили. Свиньи, что ты хочешь. М-м-м, вкусно, спасибо. Везёт тебе, каждый день жвачки ешь.
– Ты что, съел её, что ли? Проглотил?
Янка выпучила глаза.
– Ну да. Прожевал и съел. А что?
– Балда, это же жвачка, её жуют!
– Тьфу на тебя, а я что сделал? Прожевал.
– Ага, и проглотил. Её только жуют, не едят. Не глотают.
– Жуют и не глотают? Вы тут вообще с ума посходили, зачем жевать и не глотать?
– Ну…
Янка задумалась:
– Для вкуса. И чтобы зубы после еды очищать.
– Вот ты как была зубной фей, так и осталась. Ой… – Фёдор потрогал свой живот. – А что теперь будет? Это что, я как если бы зубную щётку проглотил?
– Что будет, что будет. Попа слипнется.
– Ой.
Фёдор потрогал попу.
– Скоро? – спросил он с тревогой в голосе.
– Скоро, скоро. Да шучу я, ничего не будет. Перевариться и всё.
– Фух!
Он вытер лоб.
– Ну и шуточки у тебя. Ладно, давай дальше.
– Что давай дальше? Ещё жвачку?
– Рассказывай, что тут у тебя было. Ну и жвачку тоже можно.
– Две жвачки подряд – слишком жирно будет.
– Почему жирно? Она совершенно не жирная. Ну, пожалуйста, я же это, только ещё учусь, как её жевать.
– Учится он, – проворчала Янка, – в школе вашей предмет надо завести, между великановедением и математикой. Жвачкожевание.
– Ага, – легко согласился Фёдор, – надо. Давно надо.
– Ладно, держи. А было у нас… Нас тут снегом завалило.
– Ха, подумаешь, нас каждую зиму снегом заваливает.
– Вас может и заваливает. А нас первый раз такое.
<p>5</p>Янка обиделась на будильник и решила с ним не разговаривать. Но тому явно на это плевать, они и так не дружили, и он пищал, пока не получил по башке розовым зайчиком. Янка села, зевнула, легла, снова села, зевнула, встала, подошла к окну и раздёрнула шторы. За окном темно. Совсем. То есть, абсолютно. Зимой в семь утра на улице, конечно, темно. Но темно на улице. А тут никакой улицы – темнота начиналась сразу за стеклом. Даже не темнота, а чернота.
Янка поняла это не сразу, пытаясь рассмотреть фонарь над спортивной площадкой и свет в окнах дома напротив. Сообразив, что рассматривает черноту в десяти сантиметрах от своего носа, она щёлкнула настольной лампой и повернула её в окно. Легче не стало. Чернота превратилась в белизну. Стекло, а сразу за ним, вплотную, что-то поискривает.
Янка залезла на подоконник и чуть-чуть приоткрыла створку окна. На руку ей высыпалось что-то белое и холодное. Янка ничего не поняла, подумала почему-то про манную кашу из морозилки. Повернув ручку, открыла окно полностью. Закрыть смогла, когда комнату уже изрядно засыпало снегом.
Улицы за окном не было.
Вообще.
Только снег.
Распинав сугробы на подоконнике и письменном столе, Янка спрыгнула и побрела в ванную. По щиколотку в снегу. Снеговикам тоже надо умываться. Хотя бы для того, чтобы перестать быть снеговиками.
Согрев лицо и руки в горячей воде, Янка осторожно заглянула в свою комнату. Вздохнула. Снег не исчез. А она так на это наделась. Умывалась и думала: какой только ерунды не приснится. Но эта ерунда ей не приснилась.
