Идя по длинным гулким коридорам Небесного Дома, Хорхе испытывал необычное ощущение, которое было трудно описать, не то что назвать. Пожалуй, самым близким к нему стояло благоговение. И дело крылось совсем не в великолепной архитектуре Небесного Дома, его мраморных колоннах, сводчатых потолках, статуях, фресках, которые описывали различные страницы истории. Вот Идзанаги и Идзанами творят мир, и их окружает неспокойная Сейкатсу. На фреске рядом изображена Аматэрасу такая, какой была в своей первой жизни, еще до перерождений - черноволосая хрупкая девушка в нежной руке сжимает меч с отчаянием и рвением, готовая любой ценой защитить Поднебесную.
- Это просто семейный альбом какой-то, - фыркнул Хорхе.
Ками, идущий впереди, чуть замедлил шаг. Хищник решил, что это добрый знак. А потом случилась еще одна фреска. И на ней был изображен черноволосый бог. Красные глаза, по цвету напоминающие свежую кровь, тонкие брови, прямой нос и упрямо сжатые губы. Он сидел в кресле, подперев подбородок рукой. Увидев его, Хорхе споткнулся на ровном месте. Хищник посмотрел на портрет, а потом, хмурясь, на своего спутника.
- Это вы!
- Давно пора убрать эту фреску, - ответил Цукиеми с легкой ноткой недовольства в голосе.
Дальше они шли молча. И хотя оба ступали легко, все равно их шаги гулко отдавались от стен. Хорхе это нравилось. Как нравилось пышное убранство Небесного Дома. Когда-нибудь он будет здесь жить, и выберет себе самые лучшие апартаменты.
Они вышли на террасу, и им открылся прекрасный вид на горные цепи, которыми была окружена гора Сумеру. Хорхе отметил, что спутники уже находились на позиции. Небеса открылись ярким зеленым лучом, и Хищник с удовольствием прикрыл глаза, разрешая телу слиться с Сейкатсу спутника. Ведущим (1) стал Цукиеми, поэтому не нужно было задавать координаты и искать дорогу к Ареццо, это все сделали за него - быстро, твердо, методично. Хорхе это привело в восторг: еще никогда он не ходил с таким уверенным ведущим. Вот уж с кем точно не потеряешься.
Позже Рихард виновато смотрел на Цукиеми, будто он сам, а не его отпрыск залез в недозволенное место. Наблюдая эту картину, Хорхе кривился и всем своим видом демонстрировал свое отношение к происходящему. Мягкость, которая была в Хатимане, его стремление всех понять, ко всем относиться по-доброму, являлись причиной львиной доли проблем Рихарда. Он хотел мира во всем мире, и чтобы все любили друг друга. Даже Хорхе это казалось непросительным лицемерием. Нет ничего хуже лжи, в которую ты сам искренне веришь.
- Прошу прощения, что он побеспокоил тебя, - Рихард продолжал виновато улыбаться. - Мне следовало смотреть за ним лучше.
- Это Хищник, Хатиман. За ним невозможно уследить, - возразил ками, бросив на Хорхе неопределенный взгляд, от которого захотелось быстро уменьшиться в размерах и спрятаться. Но нельзя отрицать, что Хорхе все же тянуло к Цукиеми, и он не мог этого объяснить. Не мог понять, отчего так происходит.
- Конечно, ты прав, - кивнул Рихард.
Ками тоже кивнул, тем самым подводя черту всему разговору, и вышел. Наверное, кивок был прощанием.
Когда он покинул кабинет, Рихард шумно вздохнул, и стек вниз, на свое ректорское кресло. Хорхе старался не показать своего отвращения и раздражения, поэтому старался не смотреть на родителя.
- Ты не представляешь, сколько трудов стоило заставить Цукиеми выйти из Еминокуни! - вновь вздохнул Рихард устало, и в его словах звучало обвинение.
- И в чем виновата моя скромная персона? - ласково вопросил Хорхе.
- Тебе не стоило идти в Небесный Дом.
- Правда? - Хищник расправил плечи и встал так, чтобы его поза отражала всю глубину его внутреннего возмущения. Глаза горели и метали молнии. - Если я скажу, что мы встретились случайно, это ничего не изменит?
Рихард посмотрел на него с выражением усталого равнодушия. Возмущения Хорхе его давно не трогали. Да что тут греха таить: они его никогда не трогали!
- Ты виноват.
Как клеймо.
Хорхе никогда не считал нужным скрывать своего мнения о том, что если бы Рихард вел теорию и практику фехтования с незапамятных времен, то Сусаноо бы давно одержал победу и уничтожил ками как вид. На самом деле, слова "Рихард" и "фехтование" не сочетались в принципе, но какой-то умник (уж не Эхисса ли?) поставил их в один ряд. И теперь все Синсэн Аши Сюгендо страдали от этого. Конечно, страдания Хорхе были наиболее яркими, о чем он постоянно напоминал окружающим.
- Скажите, господин ректор, вы действительно хотите запретить людям носить мечи? - Ванесса, эта бестия, которой стоило родиться мужчиной, чтобы не быть этой ужасающей пародией на женщину, задала, как всегда, самый непредсказуемый и нежелательный вопрос, который, конечно, уведет мысль Хатимана от теории фехтования к политике.
"Мне нужен другой наставник", - подумал Хорхе. Самообучение - это слишком скучно, ведь оно подразумевает под собой книги и одиночество, а себя показать не представляется возможным. Этот вариант отметался сразу. Пожалуй, стоит поискать претендента.