Девочка с персиками полностью

предисловие

Из Новосибирска я возвращался поездом через Москву, все еще не до конца веря в то, что остался жив после того, как сто тридцатикилограммовый австрийский поэт Гюнтер Гейгер по прозвищу

Лысый Пират, обезумев от пьяного бреда ревности, пытался прибить меня табуреткой в кухне своей будущей супруги – новосибирской концептуалистки Елены Целлофановой.

С Гейгером мы собирали сибирскую литературу для издаваемого им в

Вене литературного журнала. В экспедиции я был его переводчиком, проводником и собирателем текстов. А заодно сводником.

Сибирская литература выглядела жалкой и неинтересной. Я утешал себя водкой. Гейгер же и вовсе не просыхал. Не начни он меня ревновать к художнице, у которой мы сняли угол, наша культурная миссия, пожалуй, могла бы завершиться определенным успехом, но она завершилась пьяным скандалом. Мне с трудом удалось вырваться и убежать.

С балкона обшарпанной новосибирской хрущебы в большую грязную лужу, словно Обское море привольно раскинувшуюся во дворе, Гейгер злобно выбросил мою сумку, фотоаппарат и с таким трудом собранные рукописи сибирских авторов. Сумку и фотоаппарат я вынул, а рукописи сибирских авторов не стал, поскольку мерзавец ожесточенно обстреливал меня картошкой, которую незадолго до того накопала на даче тетка художницы.

– Scheisse! – злобно ревел он, – Lass dich nie wieder in Wien blicken, sonst werd' ich dich kalt machen! (Дерьмо! Если ты еще хоть раз появишься в Вене, я тебя урою!)

На вокзале в ожидании поезда я вычесал из головы обломки его грязных растрескавшихся ногтей, застрявшие в моих волосах, и пересчитал деньги, оставшиеся от стипендии, выданной мне на поездку австрийским министерством культуры.

Водка в Сибири была дешевой, и денег хватало еще на то, чтобы заехать на пару недель в Питер, повидаться со старыми друзьями, устроить там кое-какие дела, а лишь затем отправляться в Вену, куда я собирался вернуться, не взирая ни на какие угрозы.

Гейгера я не боялся, хотя он имел криминальное прошлое. Он считал себя австрийским Жаном Жене, придя в литературу из-за тюремной решетки.

Школу он не закончил. Его выгнали за воровство. Отвергнутый матерью и отчимом, он ушел из дома и стал бродягой. Стихи он начал писать, когда его в первый раз посадили. В общей сложности отсидел он всего лишь четыре раза – один раз за ограбление деревенской железнодорожной кассы, а три остальных раза – за торговлю травой. За всю свою жизнь он никогда нигде не работал.

Идея начать новую жизнь пришла ему уже в довольно зрелом возрасте в тирольской тюрьме, где он познакомился с юным поэтом Томасом

Фрехбергером. В тюрьме молодой Фрехбергер служил ему доверенным лицом и женщиной. От их однополой связи родилась безумная на первый взгляд идея издавать новый литературный журнал. Они решили издавать свой журнал, поскольку никто не хотел их печатать. Это было вполне логично. Надо отдать им должное, чувством языка и литературным талантом оба они обладали.

Им повезло. В министерстве культуры, куда они обратились по совету одного из венских поэтов проклятых поэтов(les poets modits), встреченному ими на городской помойке, к ним отнеслись снисходительно и довольно легко дали денег на первый номер. К счастью, Гейгеру и Фрехбергеру хватило ума эти деньги не пропить и не украсть, а действительно пустить на подготовку журнала. Журнал вышел. И начал выходить регулярно, становясь все респектабельней и толще. Он начал свое существование в конце восьмидесятых.

К тому времени, когда я вошел в редакцию, Фрехбергер уже окончательно спился, бесконечно твердя себе под нос фразу – "ich bin der groesste жsterreichische Dichter!"(я – величайший австрийский поэт), а Гейгер писал романы. Однажды, когда я сидел в андерграундном трактире "Nachtasyl"(Ночной притон), ко мне подвалил лысый, похожий на пирата урод в черном головном платке, и предложил купить книгу, которую он написал. Название звучало по-русски -

"Ulica Marata"(Улица Марата). Я сказал, что я из России. Мы познакомились.

За кружкой пива Гейгер доверительно рассказал мне, что после своей поездки в Россию, он полюбил русских женщин. Оказывается, раньше, в молодости, ему было безразлично, удовлетворяет ли он свои половые потребности с мужчиной или с женщиной – важен был лишь результат – облегчить яйца. Это была типичная, хорошо знакомая мне австрийская жизненная позиция.

С возрастом же ситуация стала меняться и он переквалифицировался исключительно на женщин. Но находить партнершу становилось все трудней и трудней – он лысел, от чрезмерных пивных возлияний неудержимо рос Bierbauch(пивной живот). Молодые поэтессы, охотно печатавшиеся в его журнале, больше на него не тащились, как бы он старался затащить их в постель. Он страдал и почти каждую минуту думал о сексе.