— Она побег вам готовила,- ответил шут.- Но все зазря. Против них нужна, по крайней мере, дивизия с пушками. Уговорами их не проймёшь.
Неожиданно в глаза брызнул свет.
Они сбежали по лестнице к небольшой площади. С одной стороны площадь ограничивал дворец, с трех других стояли дома- серые, мрачные, высокие, с узкими окнами.
Посреди площади возвышался деревянный помост.
На помосте — большая колода. Рядом с ней — Пашкин кубок.
По одну сторону колоды стояли Пашка и девочка-ведьма.Пашка держал девочку за руку и успокаивал ее. Девочка рыдала.
Еще бы, подумала Алиса, второй раз за день казнят.
Пашка был бледный как полотно. И даже немного дрожал. Но держался.
По другую сторону колоды переминался с ноги на ногу огромного роста человек с длинной завитой бородой, в красной короткой накидке и черных штанах. Как на костыль, он опирался на страшных размеров топор. Это был палач. Там же стоял епископ.
Помост был окружён цепью стражников.
За ними толпились вельможи и рыцари, торговцы и придворные, которых Алиса уже видела у короля на обеде и на стадионе.
Народ попроще глядел на это представление из окон домов и из переулков, вливавшихся на площадь.
— Вот видите,- сказал епископ, делая шаг к краю помоста.- Как велика милость нашего короля. Вместо того чтобы сжечь этих колдунов на костре, он подарил им гуманную кончину — от руки нашего уважаемого мастера.
Палач поклонился зрителям.
Затем епископ обернулся к осужденным и спросил:
— Раскаиваетесь ли вы в своих страшных преступлениях?
Девочка ответила:
— Не знаю.
А Пашка пожал плечами. Может, надеялся, что все это сон?
— Есть ли у тебя последнее желание или жалоба?- спросил епископ у ведьмочки.
— Я к маме хочу, — сказала она.
В толпе послышался недовольный ропот. Все здесь верили в ведьм, но всё-таки некоторым стало жалко девочку.
— Она же только притворяется девочкой!- воскликнул епископ.
Люди замолчали.Ведь в самом деле, если веришь в ведьм, приходится верить, что они умеют притворяться девочками.
— Есть ли у тебя, колдун и самозванец,последнее желание?- спросил епископ у Пашки.
— Отпустите меня, — сказал Пашка. — И я уеду.
Вельможи и рыцари стали улюлюкать и кричать:
— Трус! Кончай его, палач! Позор!
Тогда Пашка покраснел, разозлился и закричал, перекрывая свист и крики:
— Ничего я не струсил! Вы сами трусы! Не надо мне вашей пощады…
— Может, это ему только кажется? — спросила Алиса у шута.
Шут покачал головой и сказал:
— Уже не кажется…
Епископ махнул рукой.
Барабанщики затараторили в барабаны.
Алиса понимала, что нужно бежать, прекратить это издевательство. Но, как в дурном сне, ноги не слушались её, язык прилип к горлу, и она стояла словно восковая кукла, глядя, как палач не спеша протирает суконкой и без того блестящий топор,а его помощники ведут Пашку к колоде и заставляют опуститься на колени.
И в этот момент Алиса услышала,что сзади кто-то бежит к ней. Она не могла отвернуться от помоста, но чувствовала, как до её плеча дотрагивается мягкая рука, и ей вдруг захотелось услышать мамин голос: «Ну, просыпайся же, Алиса, в школу опоздаешь».
Но голос принадлежал королеве-мачехе:
— Алиса, ты меня слышишь?
— Где вы были, королева? Почему вы опоздали?
— Нельзя падать духом. Еще не все потеряно. Я пришла, чтобы напомнить об одном древнем обычае.
— Скорей! О каком обычае? О каком?
Палач кончил вытирать свой любимый топор, вырвал волос у себя из бороды, подбросил его вверх и на лету разрубил под аплодисменты вельмож.
— Неужели не слышала? Если чистая, юная девушка объявит осужденного своим женихом…
— Вспомнила!- крикнула Алиса.- Стойте!
Но из-за грохота барабанов ее никто не услышал.
Она бросилась сквозь густую толпу вельмож и рыцарей, извиваясь как змея и пуская в ход острые локти и колени. Ее пытался остановить толстый маркиз, к ней тянулись лапы стражников и монахов, но вот она, придерживая белое платье, взлетела по шатучей лесенке на помост и встала рядом с палачом.
Палач уже занес топор над головой Пашки.
— Стойте! — закричала Алиса.
Барабаны продолжали бить.
Но рядом уже стояла королева-мачеха. Она властно подняла тонкую руку, и этому знаку барабанщики подчинились.
Епископ скривился, словно у него заболел зуб.
Наступила мертвая тишина, только слышно было, как быстро и громко бьётся Пашкино сердце.
— Слушайте принцессу! — сказала Изабелла.
— Слушайте,- сказала Алиса. Она заговорила негромко, но ее слова долетали до самых верхних этажей домов и проникали в переулки. — Есть старинный обычай. Юная девушка может взять осужденного в женихи, и тогда его должны отпустить.
— Правильно! — раздались голоса на площади. — Был такой обычай.
— Его давно отменили!- спохватился епископ. — Его уже нет!
— Кто его отменял?-строго спросила Изабелла.- Поднимись сюда,старый плут, и поклянись перед народом королевства, что этот обычай отменен.
— Не отменен! Не отменен! — кричали на площади.
— Отменён! — завопил маркиз.
И вдруг послышался тонкий,почти детский,но очень пронзительный голос. Это говорил громадный палач, который возвышался над всеми, как гора:
