Сванбьётн: Я не могу отвечать за слова врача, но ведь мне лучше знать, что со мной произошло, верно?
В.: Ваш ресторан загорелся в тот момент, когда вам оказывали медицинскую помощь, не так ли?
Сванбьётн: Так и есть.
В.: Однако вы утверждаете, что пожар никак не связан с полученными вами увечьями.
Сванбьётн: Никак не связан.
Конрауд оторвал взгляд от протокола допроса, услышав шаги в коридоре. По прочтении документа он понял о Сванбьётне одно: тому ничего не стоило дать ложные показания. Он был готов искажать действительность, лишь бы полиция убедилась, что у него не имелось поводов причинять вред своему кредитору. Конрауд рассказал следователю все, что знал о делах отца с ресторатором, включая и тот эпизод, когда отец вернулся домой с торжествующим выражением лица и испачканными кровью костяшками пальцев.
Дверь открылась, и на пороге возникла Марта.
— Мне сказали, что ты здесь, — сказала она.
— Да, я…
— И что это так тебя влечет к архивным делам? — полюбопытствовала она. — Тебя Ольга впустила?
— Да я уже заканчиваю, — проговорил Конрауд, захлопнув папку с протоколами допросов Сванбьётна. — Освежил кое-что в памяти. А у вас, видно, дел невпроворот.
Тем утром Конрауд прочел в Сети, что двое мужчин были арестованы при участии полицейского спецназа. Одно интернет-издание называло имя Рандвера Исакссона — старого знакомого полиции, за плечами которого была уже не одна ходка.
— Да уж, ни минуты покоя, — вздохнула Марта.
— Вы уже допросили тех двоих?
— Пока нет. Честно говоря, мы надеялись, что от этой операции будет больше толку. Думали поймать кого покрупнее, а не только эту мелочь, — в голосе Марты не укрылось разочарование. — Это они связывались с Данни и ее парнем.
— Вот оно что?
— Да. И нам бы очень хотелось выяснить, кто отправил ее за наркотиками в Копенгаген.
— Значит, это был не Рандвер?
— Возможно, и он замешан, — кивнула Марта.
— И второй тоже?
— Вряд ли, тот парень — новичок, в их кругах он никакого веса не имеет. Что я хотела тебе сказать, так это то, что мы нашли Ласси. Пресса пока не в курсе. Они отходили его так, что мама не горюй, а потом запихнули в багажник своего джипа.
— И что же рассказал Ласси?
— Да ничего. Пока по крайней мере. Он в коме, и еще не известно, выживет ли. Они угодили прямо в фонарный столб, а это его состояния, как ты понимаешь, не улучшило. Чего только на этой работе не увидишь!
— Значит, о Данни вы пока ничего не выяснили. Как и о том, кто снарядил ее в ту командировку… Может, она все-таки привезла наркотики для самой себя и для Ласси?..
— Нам предстоит задать ему эти и другие вопросы. Если он, конечно, выкарабкается… Ну вот сам посуди: он ни с того ни с сего прекращает отправлять смски своей девице, а потом ты находишь ее труп. Патологоанатом говорит, что к моменту обнаружения она была мертва уже сутки. То есть, она скончалась примерно тогда, когда перестали приходить сообщения от Ласси.
— Ты полагаешь, ему было известно о том, что с ней случилось? Или это было известно тем двоим?
— Тем двоим точно нет. Иначе стали бы они реагировать на сообщение, которое мы отправили с телефона Данни? — сказала Марта. — Хотя в той среде встречаются такие идиоты, что я уже ничему не удивлюсь.
— То-то и оно.
— Вскрытие показало, что причина смерти — передозировка. Следов насилия на теле нет. Остается выяснить, сама ли она ввела себе дозу. Или с ней рядом находился кто-то еще? Может, Ласси? Или тот, кто послал ее за товаром?
— Другими словами, ты подозреваешь, что передозировка не была случайной? То есть, смерть Данни связана с наркотрафиком? Она не сделала так, как ей велели, не передала наркотики, и заплатила за это?
— Кто знает? — снова вздохнула Марта, извлекая из кармана пачку сигарет с ментолом и устремляясь к двери, чтобы выйти наконец на свежий воздух и затянуться сигареткой.
Следующую папку Конрауд открыл, немного поколебавшись. Для него по-прежнему оставалось загадкой то, что привело его отца на Скулагата, к Скотобойне Сюдюрланда, в тот вечер, когда его убили. Конрауд подолгу об этом размышлял, когда был помоложе, да и полиция уделяла особое внимание этому вопросу, но тайна так и осталась нераскрытой, поэтому Конрауд пришел к заключению, что никакой конкретной причины, по которой преступление было совершено именно на той улице, не существовало: чистая случайность и не более. В те годы Скотобойня Сюдюрланда процветала — она была оборудована большими коптильными печами для обработки говядины и свинины и изготовляла разнообразные колбасы и копчености, обожженные на огне бараньи головы, ну и разумеется, ливер и кровяную колбасу. Там разделывали говяжьи туши, которые хранили в огромных холодильных камерах.
