– Конечно, хочет. Просто Святой Дух переполняет ее сверх меры, вот и все.
Дедушка решает, что меня можно отпустить. Я остаюсь в комнате, но делаю шаг назад подальше от кровати.
– Мы с вами знаем, что ее болезнь происходит от духа. Но что говорят доктора? – спрашивает дедушка у яблочного фартука.
Женщина поджимает губы:
– Говорят, рассеянный склероз.
– Молода она еще для этого. – Дедушка начинает говорить таким же тоном, как яблочный фартук.
– Да, молода. Теперь вот и на голову перешло.
– Это доказывает, что духовная порча проникла очень глубоко.
Яблочный фартук кивает и вытирает глаза своими яблоками:
– Бедная Селия!
– Как вы думаете, нам удастся освободить ее от этих одеял?
Селия в постели трясет головой – я вижу, как волосы на макушке, густые и черные, подпрыгивают туда-сюда. Она натягивает одеяла до самого носа.
– Давай, детка, не упрямься, – говорит яблочный фартук.
Интересно, кем она приходится Селии – мамой? Очень трудно определить возраст существа в постели. Она похожа то на старушку, то на девочку. Яблочный фартук обхватывает Селию худыми руками и пытается усадить в кровати.
– Послушай, Селия, может, ты поможешь мне хоть немного? – просит она.
Я чувствую: яблочный фартук сыт по горло. Ей надоело возиться с этим существом в постели и хочется, чтобы все поскорей закончилось. Чтобы она могла освободиться, сидеть на крыльце в сломанном кресле-качалке и спокойно пить чай. И курить сигарету, глядя, как струйка дыма вьется среди деревьев, и не думать ни о чем, и знать, что больше не надо ни о чем думать и беспокоиться.
Я все это прекрасно понимаю, и она смотрит на меня с подозрением, как будто догадалась, что я понимаю.
Кое-как ей удается поднять существо и усадить его на кровати. Выясняется, что это девочка, а не старушка. Ее губы потрескались, а тело, вынутое из-под одеял, оказывается худым и костлявым, руки-ноги торчат под разными углами, словно она пыталась сложиться, как перочинный ножик, но не получилось. Я вспоминаю, как Мелоди превращалась в куклу во время болезни.
– Такое бывает, – поясняет яблочный фартук. – Доктор называет это «мышечный спазм».
Селия вытягивает руку. Она хорошо видна сейчас, когда одеяла отброшены. Кожа у нее на руках такая изболевшая, что в первую минуту мне кажется, будто на ней сморщенные черно-красные перчатки. На Селии нежно-голубая ночная рубашка с оборками повсюду. Видно, какую боль причиняет ей собственное тело. В ее больших круглых глазах застыл страх – как у зверька, который вообще ничего не понимает. Мне становится стыдно, что я про себя называла ее «куль на кровати».
Дедушка открывает Библию, но не читает, а кладет ладонь на страницу и говорит собственными словами:
– Я взываю к тебе, о Господи, к тебе! Исцели эту несчастную, страдающую душу…
Он талдычит и талдычит это без конца, его слова сливаются у меня в ушах в далекое невнятное бормотание, которое не заглушает даже насекомого на окне. Насекомое жужжит все громче и громче, вся комната наполняется этим звуком, и мне кажется, что я тоже наполняюсь им и даже превращаюсь в насекомое, мне хочется взмахнуть крылышками или потереть шею лапкой.
Дедушка просит Святого Духа сойти на Селию. Он запрокидывает голову и смотрит на пыльный вентилятор, который все крутится и крутится под потолком. По-моему, это смешно. Как будто он обращается к вентилятору и просит его прислать к нам Святого Духа.
Потом дедушка велит мне сесть на кровать. Она скрипит, когда я сажусь, как будто звон проникает и в нее.
В комнате находится кто-то еще, кроме нас. Такое рыхлое, студенистое, его нельзя видеть, но можно чувствовать, как оно плавает вокруг нас в воздухе, посверкивая искрами. Мне становится страшно – как будто в комнате завелись призраки. Я сижу и не шевелюсь – может, они уйдут.
– Пусть наши руки обратятся в орудие… – тихо говорит дедушка.
Он кладет ладони на лоб Селии, на ее густые черные волосы, и у меня в теле начинается покалывание.
– Делай, как я, дитя мое, – приказывает мне дедушка, совсем как учитель. – Повторяй все в точности за мной.
Я опускаюсь на колени возле кровати и делаю то же самое, что и он, потому что на самом деле очень хочу помочь Селии. В этот раз я действую не как зомби. Я по-настоящему хочу помочь. Я стараюсь прикасаться к ней очень нежно – судя по всему, ей очень легко причинить боль. Дедушка прикрывает сверху мои ладони своими, я касаюсь ее ушей, чувствую пальцами их изгибы. Вокруг все гудит и звенит, насекомое время от времени взмахивает крыльями. Я, кровать, Селия, солнечный свет – все пронизано этим звоном. Призраки пролетают сквозь меня. Кажется, будто они хотят отбросить меня от кровати, поэтому я крепче прижимаю ладони к ушам Селии и закрываю глаза.
Вспыхивают огни. Огни внутри ее тела, целые гирлянды огней, и, когда я прикасаюсь к ним, они вздрагивают и загораются ярче. Я заставляю их светиться, как фейерверк. Звон затихает, становится ниже и глуше, не сверлит больше мне мозг, мы притягиваемся друг к другу, как два магнита.
Я не знаю, сколько времени это продолжается.
