Несмотря на то, что мьет Лурия явно неумело держит меч, держит она его очень крепко, при этом она очень ловко им орудует. Кроме того, она очень подвижна и невероятно вынослива, сколько бы не пытался Эр'Этьен достать ее, сделать у него этого не получается, а ведь сначала казалось, что магичка неминуемо потерпит поражение, ведь баронет опытный мечник и в самом начале до какого-то момента он доминировал, а потом кажется выдохся. Сейчас удары баронета уже совсем потеряли силу и точность, а его движения замедлились, дыхание участилось, лицо заливает пот, а мьет Лурия кружит вокруг и то там приложит его мечом, то сям шмякнет, но делает это так, чтобы бой не закончился, то есть не рубит и не колет, а бьет плашмя. Своеобразная и весьма изощренная порка. Он пропустил момент когда магичка позволила баронету нанести как ему казалось решающий удар и его деревянное оружие вылетев из его руки, бешено вращаясь, описав широкую дугу в воздухе, ударилось о стену. Баронет уже не дышал, он хрипел и едва стоял на ногах, а ведь бились они не так долго чтобы так выдохнуться, вероятнее всего все дело в темпе в котором проходил поединок, но Эр'Этьен сам его задал, так что тут он сам виноват раз надеясь побыстрее расправиться с магичкой, он тем самым, сам загнал себя.
- Что вы теперь думаете, по поводу сказанного вами господин Эр'Этьен? - спросила мьет Лурия.
Баронет пошатнувшись опустился на колени и сиплым голосом прохрипел. - Прошу прощения, был неправ.
- Думаю, Его Величество Эрнил найдет, как вас наградить. - мьет Лурия повернулась к нему и спросила. - Правда?
Он нахмурился, тут не награждать, тут казнить на месте надо, но он лишь кивнул и ответил. - Я подумаю, как и чем можно наградить баронета, от вашего разумеется имени мьет Лурия.
- Тогда может быть, Ваше Величество от моего имени пожалует своему верноподданному имение в городе? Все-таки не каждый день мне удается скрестить мечи с достойными соперниками.
- Я подумаю об этом. - уклончиво ответил он и едва ли не физически ощутил, как его прожигают взглядом, потому поспешил добавить. - Возможно баронету более придется по душе обзавестись имением вне городских стен, все-таки там, земельные наделы куда обширнее городских.
- Ну что ж, подумайте Ваше Величество, а теперь прошу меня простить. - мьет Лурия коротко кивнула и не спеша ушла со двора.
- Вам очень повезло баронет, несказанно повезло. - проводив взглядом магичку произнес он. - И хоть я сейчас зол на вас, отказать Ее Магичеству в ее просьбе я не могу. До того времени пока я не решу, каким конкретно имением мне стоит вас наградить, вашей наградой для вас, будет ваша собственная жизнь. - и про себя подумал. - А ведь он далеко не так молод, каким хочет казаться.
Сейчас баронет выглядел крайне неважно, лицо бледное, спина сгорбилась, руки заметно трясутся, да и ноги видать совсем лишились сил, иначе баронет уже бы встал.
- Сколько ему? - подумал он одновременно с этим пытаясь вспомнить что говорил дядя. - Сорок девять? Да, кажется дядя именно такой возраст приписал Эр'Этьену.
Пока он размышлял Эр'Этьен поднялся на ноги. - С вашего позволения Ваше Величество. - поклонившись произнес баронет и приняв его кивок, который тот адресовал своим мыслям, за разрешение, направился к проходу к конюшням.
Стараясь не подавать виду он дошел до конюшни и не без помощи конюха забрался в седло. Он буквально чувствовал, как таят остатки его силы, эта небольшая стычка едва не стоила ему жизни и все еще может ее стоить. Он был невероятно зол, зол на сопливого короля, зол на магичку с которой ему пришлось схлестнуться из-за своего длинного языка и больше всего он был зол на себя, как раз за свой длинный язык едва не сгубивший его. В былые времена он был неплохим мечником, не самым лучшим, но и не хуже других умел фехтовать. Но все это было до того, как у него открылся его дар, дар который можно считать и благословением и проклятием, ведь что это еще если не проклятие - умение поднимать мертвецов? Впрочем, этот дар позволяет ему жить (становление некромантом помогло ему избавиться от болезни мучившей его с самого детства), правда делается это за счет чужой жизни, но это уже давно перестало его хоть как-то волновать. Сделав над собой усилие он покрепче сажал в руках узду и поддал пятками, заставляя лошадь тронуться.