Жанетт поднимается на крыльцо. Когда она уже собирается открыть дверь, на ручку нажимают вниз изнутри, и Жанетт приходится отскочить в сторону, чтобы не получить удар дверью.
– Пока, красавчик. – Александра Ковальска стоит в дверном проеме, спиной к ней, и машет рукой Оке, который улыбается ей из прихожей.
Когда он видит Жанетт, улыбка сходит с его губ.
Александра оборачивается.
– A-а, привет, – здоровается она с невозмутимой улыбкой. – Я как раз собираюсь уходить.
Чертова ведьма, думает Жанетт и, не отвечая, проходит в дом.
Закрывает за собой дверь и снимает куртку. Красавчик?
Она идет на кухню, где Оке машет рукой в окно. Он смотрит на нее как-то неуверенно, когда она бросает на кухонный стол сумку.
– Сядь, – резко говорит Жанетт, открывая холодильник. – Красавчик? – фыркает она. – Тебе придется, черт возьми, объясниться. Что, собственно, происходит? – Она старается не повышать голоса, но чувствует, как внутри все содрогается от ярости.
– Что ты имеешь в виду? Что ты хочешь, чтобы я объяснил?
Она решает сразу взять быка за рога, не поддаваться на его собачий взгляд, который у него всегда появляется в подобные моменты.
– Расскажи, почему ты вчера не пришел домой ночевать и даже не позвонил. – Она смотрит на него. Глаза действительно как у собаки.
Он пытается улыбнуться, но безуспешно.
– Я… или, вернее, мы. Мы ходили в ресторан, в “Операчелларен”[85]. Я немного перебрал…
– И?..
– Ну, я заночевал в городе, и Александра подвезла меня до дома. – Оке отворачивается и смотрит в окно.
– Почему же у тебя такой пристыженный вид? Ты с ней спишь?
Молчит слишком долго, думает Жанетт.
Оке опирается локтями о стол, закрывает лицо руками и смотрит прямо перед собой пустым взглядом.
– Думаю, я в нее влюбился…
О-па, вот оно, думает Жанетт, вздыхая.
– Черт, Оке…
Не говоря ни слова, она встает, берет сумку, идет в прихожую, открывает наружную дверь и выходит из дома. Она идет по подъездной дороге, выходит на улицу, садится в машину, достает из сумки телефон и набирает номер Софии Цеттерлунд. Ей необходимо с кем-нибудь поговорить.
Телефон не отвечает.
Она успевает доехать только до Нюнесвэген, как звонит Оке и сообщает, что забирает Юхана на выходные к своим родителям и что, пожалуй, каждому из них стоит пару дней поразмыслить над ситуацией по отдельности. Ему необходимо подумать.
Жанетт понимает, что это лишь предлог.
Молчание – хорошее оружие, думает она, сворачивая к транспортной развязке на Гулльмарсплан.
Дающее отсрочку.
Жизнь, которую она всего несколько месяцев назад считала само собой разумеющейся, как ветром сдуло, и сейчас она не представляет себе даже, каким будет следующий день.
Она включает радио, чтобы заглушить собственные мысли.
Уже сейчас она ощущает страх перед необходимостью просыпаться одной в пустом доме.
По пути домой из Грисслинге София Цеттерлунд останавливается на бензоколонке “Статойл” на подъезде к Хаммарбю Шёстад и переодевается в туалете магазинчика. Там же она запихивает в урну дорогое, но пострадавшее от пожара платье. Хихикает про себя при мысли о том, что оно стоило более четырех тысяч крон. Вернувшись в магазин, она покупает большой кусок французского козьего сыра “Шевр”, пачку печенья, банку черных оливок и упаковку клубники.
В тот момент, когда она расплачивается, у нее в кармане начинает вибрировать телефон. На этот раз она вынимает его и смотрит, кто звонит.
Пока она забирает сдачу, вибрация у нее в руке прекращается. Два пропущенных звонка, читает она на дисплее и прощается с продавщицей. Выяснив, что ей звонила Жанетт Чильберг, она сует телефон обратно в карман.
Позже, думает она.
На пути к выходу она видит стойку с очками для чтения. Ее взгляд сразу выхватывает такие же очки, как она украла в новогоднее утро чуть более полугода назад, и она останавливается.
Она поехала на Центральный вокзал и купила билет до Гётеборга. Туда и обратно. Восьмичасовой поезд отошел точно по расписанию, и она уселась с чашкой кофе в пустом вагоне-ресторане.
Сразу после отправления вошел проводник, чтобы прокомпостировать билет, она предъявила билет, а другой рукой намеренно опрокинула на стол чашку с горячим кофе. Она закричала, и проводник побежал принести что-нибудь, чем можно вытереться.
Она улыбается воспоминанию и снимает очки со стойки. Надевает их и рассматривает себя в маленьком зеркале.
Проводник принес ей салфетки, и она усиленно выпячивала грудь, наклоняясь вперед, чтобы спросить, остались ли на блузке пятна. Он, вероятно, вспомнит ее в случае, если потребуется проверять ее алиби.
Но ей даже не пришлось показывать полиции прокомпостированный билет, оплаченный ее кредитной карточкой. Они проглотили ее историю целиком и полностью.
Когда поезд остановился на станции ссСёдертелье Южная”, она быстро проскользнула в туалет, убрала волосы в строгий узел и надела украденные очки.
Перед выходом из поезда она вывернула свой черный плащ наизнанку и вдруг оказалась одетой в светло-коричневый плащ. Она села на скамейку, закурила и дождалась электрички обратно в Стокгольм, к Лассе.
