Это могло бы стать более умным и осторожным шагом на пути к преодолению пережитого, чем встреча с глазу на глаз с ребенком-солдатом, таким как Самуэль Баи.
Сьерра-Леоне стала для нее разочарованием во многих отношениях. Она так и не сумела сблизиться с детьми, которым предполагала помочь начать лучшую жизнь. Ей запомнились их пустые лица и отвращение к сотрудникам миссий. Она быстро осознала, что являлась для них одной из “других”. Взрослая белая чужестранка, которая, вероятно, больше пугала, чем помогала. Дети кидали ей вслед камни. Они полностью утратили доверие к взрослым. Никогда еще она не чувствовала себя настолько бессильной.
А теперь она потерпела неудачу с Самуэлем Баи.
Разочарование, подумала она. Если Сьерра-Леоне стала для нее разочарованием, то ее жизнь в данный момент, семь лет спустя, представлялась ей не менее крупным разочарованием.
Она сделала несколько бутербродов и, запивая их соком, размышляла о Лассе и Микаэле.
Лассе ее предал.
А Микаэль, он тоже стал разочарованием? Ведь у них все начиналось так хорошо.
Неужели их разносит в разные стороны еще до того, как они успели сблизиться по-настоящему?
По сути дела, нет никакой разницы между ее работой и личной жизнью. Лица стали сливаться. Лассе. Самуэль Баи. Микаэль. Тюра Мякеля, Карл Лундстрём.
Все вокруг нее чужаки.
Ускользают от нее, выходят из-под контроля.
Она опять подсела к плите и закурила новую сигарету, глядя, как дым исчезает в вытяжке. Маленький магнитофон лежал на столе, и она потянулась за ним.
Час был уже очень поздний, и следовало бы попробовать поспать, но она не смогла устоять перед искушением и включила магнитофон.
София почувствовала, что расслабляется.
Когда начинаешь засыпать, мысли обретают полную свободу.
открылась, и к нему вошла светлая женщина. Она была тоже голой, и он впервые увидел женщину без одежды. Даже мать не показывалась ему в таком виде.
Он прикрыл глаза.
Она скользнула к нему и молча лежала рядом, нюхая его волосы и бережно гладя по груди. Настоящей матерью она ему не приходилась, но она его выбрала. Просто посмотрела на него и, улыбнувшись, взяла за руку.
Прежде его никто так не ласкал, и прежде он никогда не чувствовал себя так уверенно.
Остальные всегда сомневались. Не прикасались, а щупали его. Проверяли, годится ли он.
А светлая женщина не сомневалась.
Он снова прикрыл глаза, предоставив ей делать с ним все что угодно.
матрас
после их упражнений намок. Несколько дней они не занимались ничем другим, только лежали в постели, упражнялись и спали попеременно.
Когда он не совсем понимал, чего именно она от него хочет, она заботливо показывала ему, что имела в виду. Хоть все для него было в новинку, он оказался легкообучаемым адептом, и со временем у него получалось все более ловко.
Труднее всего ему было научиться управляться с предметом, напоминающим коготь.
Часто он тянул слишком слабо, и тогда ей приходилось показывать ему, как следует ее царапать, чтобы раны начинали кровоточить.
Если он тянул слишком сильно, она стонала, но не предпринимала попыток его наказать, и он решил, что чем сильнее тянуть, тем лучше, хотя толком не понимал почему.
Возможно, потому, что она ангел и не способна чувствовать боль.
потолок
и стены, пол и матрас, скрипящий пластик под ногами и маленькая комнатка с душем и туалетом – все это принадлежало ему.
Дни заполнялись поднятием тяжестей, мучительными упражнениями для живота и бесконечным кручением педалей на велотренажере, который она установила в углу комнаты.
В туалете имелся маленький шкафчик. Там стояло множество масел и кремов, которыми она каждый вечер его натирала. Некоторые из них сильно пахли, но они снимали боль в мышцах после тренировок. Другие пахли чудесно, и от них его кожа становилась гладкой и эластичной.
Глядя на себя в зеркало, он напрягал мышцы и улыбался.
комната
походила на страну, из которой он приехал. Тихая, надежная и чистая.
Он помнил, что говорил великий китайский философ о способности человека обретать знания.
Я слышу и забываю, я вижу и запоминаю, я делаю и понимаю.
Слова излишни.
Надо только смотреть на нее и запоминать, каких действий она от него хочет. Потом он будет делать и понимать.
Комната была тихой.
Каждый раз, когда он собирался что-нибудь сказать, женщина прикладывала ему ко рту руку и шикала, а сама общалась с ним, что-то глухо буркая в нужный момент или используя язык глухонемых. Вскоре он уже не произносил ни единого слова.
