Оке поставил кружку с кофе, хлопнув ею о стол, отодвинул стул и резко вскочил.
– Злится? – Он наклонился над столом. – Так ты что, думаешь, Юхан на нас злится?
От его внезапного выпада Жанетт оторопела.
– Но…
– Он не злится и не возмущается. Он огорчен и разочарован. Считает, что мы плюем на него, да еще все время ругаемся.
– Разве ты не был вчера на матче?
– Нет, я не успел.
– Что значит “не успел”?
Жанетт сознавала, что собирается возложить вину за собственные промахи на Оке. Вместе с тем она считала, что следить за нормальной жизнью дома – его обязанность. Она работает на износ, а когда этого оказывается недостаточно, звонить родителям и просить у них деньги опять-таки приходится ей. От него требуется лишь убирать грязную посуду, иногда стирать и следить за тем, чтобы Юхан готовил уроки.
– Да, я не успел! Только и всего.
Жанетт видела, что он не на шутку разошелся.
– У меня тоже есть жизнь за пределами этих стен, – продолжил он, разведя над столом руками. – Черт, я больше не могу здесь дышать. Мне кажется, я задыхаюсь.
Жанетт почувствовала, что тоже начинает выходить из себя.
– Так сделай что-нибудь! – крикнула она. – Найди себе настоящую работу, вместо того чтобы слоняться по дому без дела.
– Из-за чего вы ругаетесь? – донесся из дверей голос Юхана. Он был уже одет, но волосы еще не высохли. Жанетт видела, что он расстроен.
– Мы не ругаемся. – Оке встал и пошел к кофеварке. – Мы с мамой просто разговариваем.
– Что-то непохоже. – Юхан развернулся, собираясь уйти обратно к себе в комнату.
– Юхан, пойди сюда, сядь. – Жанетт тяжело вздохнула и покосилась на наручные часы.
– Мы с папой очень огорчены, что пропустили вчерашний матч. Я вижу, что вы выиграли. Поздравляю. – Жанетт подняла газету, указывая на фотографию.
– Эх, – вздохнул Юхан, усаживаясь за стол.
– Ты же знаешь, – попыталась объясниться Жанетт, – мы с папой оба сейчас очень заняты, на работе и… – Она принялась намазывать бутерброд, тщетно пытаясь подыскать слова. Они обманули его ожидания, и какие тут могут быть оправдания?
Она положила бутерброд перед Юханом, но тот посмотрел на него с отвращением.
– Но все остальные родители там были, а у них ведь тоже есть работа.
Жанетт посмотрела на Оке в поисках поддержки, но он по-прежнему стоял уставившись в окно.
Безоглядная любовь, подумала она. Ее носителем должна была быть она, а она, сама того не заметив, переложила эту задачу на плечи сына.
– Но ты же знаешь, – умоляюще глядя на Юхана, проговорила она, – мама ловит преступников, чтобы ты, твои приятели и их родители могли по ночам спать спокойно.
Юхан посмотрел на нее в упор, и в его глазах сверкнула злоба, какой Жанетт никогда прежде не видела.
– Ты говоришь мне это с тех пор, как мне было пять лет! – крикнул он, вставая из-за стола. – Я уже больше не какой-нибудь проклятый сосунок!
Дверь в комнату Юхана с шумом захлопнулась.
Жанетт осталась сидеть с чашкой кофе в руках.
Чашка была теплой.
Кроме нее, в этот миг больше ничего теплого не существовало.
– Как же мы дошли до такого?
Оке обернулся и задумчиво посмотрел на нее.
– Не могу припомнить, чтобы было иначе, – произнес он. – Пойду загружу стиральную машину.
Он развернулся и вышел.
Жанетт закрыла лицо руками. Слезы жгли под веками. Она чувствовала, как почва уходит из-под ног. Все, что она принимала как данность, пошатнулось в своей основе. Кто она без них такая?
Она взяла себя в руки, вышла в прихожую, перекинула куртку через руку и ушла, не попрощавшись. Она им тут не нужна.
Жанетт села в машину и отправилась туда, где по-прежнему оставалась ее жизнь.
В ожидании, пока фон Квист окажется доступен, Жанетт читала все, что ей попадалось, об обезболивающих препаратах вообще и о ксилокаине в частности.
В половине одиннадцатого ей наконец удалось дозвониться до прокурора.
– Почему ты так упорствуешь? – начал он. – Насколько мне известно, ты не имеешь к этому делу никакого отношения. Им занимается Миккельсен. Или я ошибаюсь?
Жанетт рассердил его начальственный тон.
– Да, это так, но есть кое-какие моменты, в которые мне хотелось бы внести ясность. Меня интересует кое-что из сказанного им на допросах.
– Вот как, и что же именно?
– Прежде всего его утверждение, будто он знает, как можно купить ребенка. Ребенка, которого никто не станет разыскивать и которого за плату можно устранить. Потом я хотела бы выяснить у него еще пару вещей.
– И что конкретно?
– Убитых мальчиков кастрировали, и их тела содержат болеутоляющий препарат, используемый дантистами. Карл Лундстрём имеет довольно радикальные взгляды по поводу кастрации, и вам наверняка известно, что его жена зубной врач. Короче говоря, он представляет интерес для моего расследования.
– Извини, конечно… – Фон Квист откашлялся. – Но, на мой взгляд, это звучит очень туманно. Ничего конкретного. Кроме того, тебе неизвестно одно обстоятельство. – Он умолк.
– Вот как, и чего же я не знаю?
– Что он во время допросов находился под воздействием сильных препаратов.
– Да, но это ведь не оправдывает…
– Милочка, – перебил ее прокурор, – ты же не знаешь, о каких препаратах идет речь.
