Голос делался интенсивнее, выше, но сохранял прежнюю монотонность.
Диапазон и тембр менялись.
Вначале бас.
Затем альт.
Меццо-сопрано, сопрано, тоньше и тоньше.
По-прежнему не открывая глаз, она пошарила по столу, нащупала магнитофон и спихнула его на пол. Тишина.
София открыла глаза и посмотрела в блокнот.
Три слова.
ПАДЬЕЛАНТА, ЗОЛОТОЙ КОРЕНЬ.
О чем же Виктория рассказывала?
О чувстве бесправия, когда тебя без всякого предупреждения выдергивают из привычной жизни?
О поисках защиты в неприкосновенности, когда ты недостижима?
София ощущала полную растерянность. Ей хотелось понять, но казалось, будто Виктория полностью растворяется. Куда бы Виктория ни посмотрела, она оказывалась лицом к лицу с самой собой, а пытаясь найти себя, она находила лишь незнакомого человека.
София закрыла блокнот и приготовилась идти домой. Посмотрела на часы – без двадцати десять, значит, она проспала почти пять часов.
Тогда понятно, почему у нее разболелась голова.
После встречи с Софией Цеттерлунд Жанетт было трудно сосредоточиться на работе. Встреча взволновала ее, но чем именно, она объяснить не могла. Ей хотелось снова увидеться с Софией. Да, она просто с нетерпением ждала пятницы.
Сворачивая с Нюнесвэген, она чуть не столкнулась с выехавшей слева маленькой красной спортивной машиной, которая, в соответствии с правилом помехи справа, обязана была ее пропустить. Сердито нажав на гудок, Жанетт увидела, что это Александра Ковальска.
Проклятая дура, подумала она, но радостно помахала рукой. Александра помахала в ответ и, извиняясь, покачала головой.
Припарковав машину у дома и войдя в дверь, она обнаружила, что Оке жарит на кухне фрикадельки и прямо светится от радости.
Жанетт села за накрытый стол.
– Представляешь? – сразу же начал он. – Заезжала Алекс и рассказала, что выставка в Копенгагене развешана и я уже продал две картины. Вот, смотри! – Он вытащил из кармана какую-то бумагу и бросил на стол. Жанетт увидела, что это чек на восемь тысяч шведских крон.
– Это только начало, – засмеялся он, помешивая в сковородке, а потом подошел к холодильнику и достал две бутылки пива.
Жанетт сидела молча и размышляла. Значит, вот как бывает, когда все меняется кардинальным образом. Утром она волновалась, хватит ли им денег до конца месяца, а сейчас, несколько часов спустя, она сидит с чеком на больше чем два месячных оклада.
– Ну что опять не так? – Оке стоял перед ней, протягивая откупоренную бутылку пива. – Тебя не радует, что я наконец стал немного зарабатывать на том, что ты все годы считала моим хобби?
Она услышала в его голосе разочарование.
– Оке, ну почему ты так говоришь? Ты же знаешь, что я всегда в тебя верила. – Она собиралась погладить его по руке, но он уклонился и отошел обратно к плите.
– Да, так ты говоришь теперь. Но всего пару недель назад ты ныла, утверждая, что я безответственный.
Он обернулся и улыбнулся ей. Но не своей обычной улыбкой, а скорее надменной.
Видя его самодовольство, она почувствовала, что начинает злиться. Разве они не вместе проделали этот путь? Неужели он закрывает глаза на то, что в течение всех лет их совместной жизни наличие еды на столе и красок на его палитре обеспечивала она?
Оке подошел к ней и обнял.
– Извини меня. Я наговорил глупостей, – сказал он, но ей показалось, что его слова прозвучали неискренне. – Алекс говорит, что в воскресенье “Дагенс нюхетер” опубликует рецензию, а потом они еще хотят взять у меня интервью для субботнего приложения. Черт, я действительно это заслужил!
Он вскинул руки так, словно забил гол.
– Трудно было найти? – спросила София, открыв дверь.
– Вовсе нет, – ответила Жанетт. – Моя карьера копа началась много раньше, чем изобрели GPS.
София фыркнула и пригласила Жанетт войти.
– В кухне, как я говорила, сейчас обстановка нежилая, поэтому нам придется обосноваться в гостиной.
