Внезапно всё кончилось. Я лежала на чём-то мягком, приятном…с закрытыми глазами… пахло скошенной травой, полевыми цветами…решилась приоткрыть один глаз…и увидела изумительный, приглушенно-рассеянный зелёный свет! Всё вокруг было самых различных оттенков зелёного – нежно-салатовые юные ростки прорезывались кучками в изумрудном мшистом ковре, тоненькие стебельки вьющихся побегов цеплялись за поросшие мхом стены, зеленовато-сизые листья тюльпанов раскрывались торчащими пальцами, подпирая распускающиеся жёлто-зелёные бутоны…это был какой-то зелёный цветущий оазис! Уголок тайного волшебного сада, где растительность ложилась так густо, что не видно было ни сантиметра земли или камня, только густой изумрудный мох и всевозможные растущие организмы. Я слегка приподнялась на своём ложе и облокотилась, приняв полу-сидячее положение – так и есть, я тоже лежу во мху! Пушистом, ласкающем, плюшевом мху…вот так бы лежала тут вечно…Но, видимо, мне не судьба – то, на чём я лежала, вдруг дрогнуло, накренилось и стало куда-то подниматься, да так быстро, что движение ощущалось всем телом, как на скоростном лифте. Одновременно моховые стены стали сдвигаться, деформироваться, принимать некую форму…на что-то неуловимо похожую…на что? А рядом со мной появилось, а точнее – приземлилось, буквально упав сверху, какое-то огромное существо – не зверь и не птица…в странном наряде из серых и алых кружев…вот оно наклонило свою гигантскую голову…Господи! Да это же…Малиновка?! Но почему она так вымахала? Или это я уменьшилась…скорее всего…вот мне и птичьи перья кажутся кружевами… Наверное, они так и выглядят при большом увеличении…
– ГОВОРИ!
Что говорить? Зачем? И кто это вообще сказал? Откуда доносится этот бархатный, глубокий, раскатистый голос…как будто с неба…А! Всё ясно…наверное, я умерла и попала…а куда, собственно, я попала?! – пока эти мысли вскачь неслись в моей голове, я услыхала другой голос, напевный и мелодичный, похожий на челесту:
– О Великая Мать! Это существо убило моих деток!
– Намеренно?
– Я не знаю. Прошу о возмездии, Великая, Мудрая Мать!
– Отвечай, Ника, ты убила птенцов Малиновки намеренно?
– Я…я…нет…то есть…я не хотела…я думала… – всё моё существо пронизал глубокий стыд и сильнейшее сожаление…А вот страшно мне не было почему-то совершенно.
– Итак, вот мой вердикт! – произнёс первый голос торжественно и громко неизвестное мне слово, – За гибель троих птенцов Малиновки Ника лишится троих дорогих ей существ!
– Принимаешь ли ты моё решение, Малиновка?
– Да, Великая Справедливая Мать! – и Малиновка-гигант низко поклонилась по-прежнему невидимой мне сущности.
– А ты, Ника, принимаешь моё решение?
Вопрос меня изумил. Разве преступников спрашивают, согласны ли они с наказанием?!
– Наверное…да… – ответила я робко, – Но, пожалуйста, можно мне понять?
– Что именно?
– Разве от моего согласия…принятия…зависит Ваше решение?
– Да, зависит.
– Можно узнать, почему?
– Разумеется. Существо, принимающее наказание, признаёт свою вину. Признание вины смягчает последствия совершённого поступка. Возможно даже, что существо, принявшее наказание, сможет исправить эти последствия.
– То есть… погибших птенцов можно оживить?
– Да. Но это дано не каждому.
– Что нужно, для того чтобы их оживить? – невероятно надеясь, вся трепеща, спросила я, едва дыша.
– Чудо! Нужно совершить Чудо, – совершенно серьёзно ответила мне Великая Мать.
– Я не умею творить чудеса…
– Этого не умеет никто.
– Так значит, птенцов оживить невозможно…
– Тому, чего не умеешь, можно научиться.
– Как? Я хочу, очень хочу научиться!
– Тогда ты сможешь узнать, как.
И что-то в тоне, которым были произнесены эти последние слова, заставило меня замолчать. Просто стало понятно, что это конец нашего диалога. Малиновка вспорхнула и улетела прочь, а мне что делать? Ах, если б я тоже умела летать, словно птицы! Ведь я даже не успела попросить у неё прощения…Подумать об этом я тоже как следует не успела – меня словно подбросило в воздух!
– Подожди, подожди меня, Малиновка! – кричала я, вихрем уносясь в воздушном потоке. Вихрь оказался капризным, и крутил меня, словно пробку, попавшую в водоворот. На очередном повороте, вместо безбрежной синевы, в которой исчезла Малиновка, я увидала такую картину, которую не забуду до конца своих дней:
…Далеко-далеко внизу, как если бы вы смотрели из иллюминатора набирающего высоту самолёта, простирался бескрайний лес. Но деревья с такой высоты казались уже травой…или мхом…а среди этого мха, величественная и гордая, высилась колоссальная женская фигура! Она стояла, вырастая горным утёсом из изумрудного облака, глядя прямо на меня, и простирала раскрытые ладони, как будто бы только что выпустила из них птицу… Никаких средств художественной выразительности в мире не хватило бы, чтобы описать её лицо. Бесконечно доброе, мудрое, ясное, как самый солнечный день, оно постоянно менялось, и черты его были похожи то на медведицу, то на орла…то на бездонное озеро…и при этом оставались человеческими…Ни тогда, ни теперь я не могу постигнуть, как такое возможно.
