Она плакала, а Бобби ее успокаивал. Папа Петры смотрел на них, и девочка не видела его лица. А потом он повернулся к камере. Мужчина выглядел мрачно, челюсть подергивалась от напряжения. Он посмотрел в одну из камер, и ей показалось, она на мгновение поймала его взгляд.
Петра выключила телевизор. Поглядела на часы. Почти десять. Интересно, как долго не будет Зофии. Она собиралась встретиться с парнем, который отвезет ее на фургоне в Польшу. Она планировала уехать через два дня. Могла ли Петра заставить ее передумать и остаться здесь? Может, тогда она пойдет в полицию и расскажет, что видела. Если папу арестуют, она сможет остаться с Зофией. Нет, не сможет. Ей не позволят остаться с ней. Ее заберет Пэм Феллоус и отправит в какую-нибудь милую приемную семью в нескольких километрах отсюда. Будет новая школа, попытка завести друзей. А все в это время будут знать, что ее папа – убийца.
И где Тина?
Да и могла ли Петра все рассказать полиции? Как бы ее ни коробило совершенное папой, могла ли она отправить его в тюрьму на долгие годы, даже если заслуженно? Могла ли взять на себя такую ответственность?
Она вспомнила лежащего на полу мистера Мерчанта, мертвого. Поежилась и притянула колени к груди. По крайней мере, Тина не видела того, что сделал ее папа. Она вспомнила, как они вдвоем репетировали выступление «Красных роз»: стояли бок о бок у длинного зеркала, точно сестры. Сестры по крови. Бедная Тина испугалась и убежала из дома. Мог ли в тот момент, на улице, кто-то подобрать ее на машине? Кто-то, кого она знала? Незнакомец? Находилась ли она в эту самую минуту в ловушке чьего-то дома? Застряла ли Тина в какой-то комнате, гадая, что происходит, пока снаружи проходит пресс-конференция и ведутся повальные обыски домов?
Петра снова заплакала.
Где Зофия? Она подошла к окну. Мимо проехала полицейская машина. Увидев ее, девочка резко отскочила назад, боясь, что ее заметят и узнают. Но это была всего лишь патрульная машина. Она приехала не за ней.
Когда вернется Зофия?
Петра села на кровать. Женщину шокировало рассказанное, но выражение ее лица словно говорило: «Я знала, что это случится!» Как будто она единственная понимала, на что способен ее папа. Он обидел ее пару недель назад, а может, еще и до этого. Наверное, Зофии хотелось бы видеть его в тюрьме. Возможно, именно туда она сейчас и пошла – в полицию. Может, в этот самый момент она рассказывала им, что произошло, тогда патрульная машина развернется, припаркуется возле дома, и за ней придут два офицера.
Она не могла повлиять на действия Зофии, но в полицию попадать не собиралась. Она не знала, сможет ли подняться и указать на своего папу, в каком бы ужасе ни находилась от его поступка. Если приедет полиция, ее здесь быть не должно.
Она взяла куртку и оделась. Слегка приоткрыла дверь, чтобы убедиться, что в коридоре никого нет. Затем вышла на лестницу и быстро спустилась. Открыла входную дверь и ступила на улицу. Укуталась в куртку и, приподняв воротник, убрала волосы назад, чтобы отличаться от показанной по телевизору школьной фотографии. Она зашагала прочь от дома Зофии, как вдруг услышала крик.
– Подожди, подожди…
Она оглянулась и увидела идущую по улице Зофию. Та несла пакет. С ней никого не было. Она перешла на бег и поспешила к Петре. Взяла ее за руки и обеспокоенно заглянула в глаза. Пакет качался взад-вперед. Девочка почувствовала себя виноватой. Она стала тяжелым бременем для Зофии. А ей этого не хотелось. Из всех людей меньше всего она хотела причинять вред именно ей.
– Ты куда?
– Я думала… Думала, ты можешь пойти в полицию…
Зофия покачала головой.
– Ты возвращаешься в Польшу?
Зофия кивнула.
– Я не знаю, что делать, – беспомощно произнесла Петра.
– Идем в дом. Давай поговорим.
Петра села на кровать, а Зофия осталась стоять. Она не сняла пальто и, казалось, собиралась что-то сказать. Петре хотелось, чтобы она села рядышком, приобняла ее или взяла за руку.
– Мне кажется, ты должна это сделать, – начала Зофия. – Пойти в полицию. Все им рассказать. Поговорить с социальным работником. Она найдет тебе хорошую семью. Ты будешь жить с ними, пока тебе не исполнится восемнадцать.
Петра яростно закачала головой.
– Я не могу рассказать полиции про папу! Просто не могу!
– Когда тебе исполнится восемнадцать, ты сможешь приезжать ко мне в Польшу.
– Нет, нет…
– Все так сложно.
В этот момент открылась входная дверь. Затем защелкнулась – очевидно, кто-то вышел из дома.
– Тебя могут увидеть и узнать.
– Я могла бы жить с тобой, – прошептала Петра.
Зофия покачала головой:
– Меня за такое могут посадить в тюрьму. Тебя ищет полиция.
– Ты заботишься обо мне. А я забочусь о тебе.
– Я не знаю. Не знаю. Мне нужно подумать…
