Путеводное пёрышко покачалось в воздухе и устремилось к временному артефакту. Подчинившись скорее отчаянию, чем озарению, царица прыгнула, собрав остатки сил, вцепилась в улетающий дар Феи Киа, вместе с ним приблизилась к трубочкам, покачалась немного из стороны в сторону, попыталась схватить.
Нет, не дотянуться! Можно сорваться на жуткие острые шипы, смерть тогда окажется просто ужасной. Как быть?
Тут вспомнила, как супруг обучал новобранцев премудростям военной науки.
Она после замужества часто бывала на ристалище, устроенном в одном из подземелий, хотя Ориан и был недоволен. Он не хотел, чтобы любимая наблюдала за сражениями виторов с разного вида монстрами, которых изготовили специально для обучения, влив в них немного живой воды, чтобы оживить.
Зная о коварстве Тайных, царевич, теперь уже царь Астреи, постарался сделать монстров и ловушки очень опасными и труднопроходимыми, что удивительно, многие из них напоминали те, что прошла Кима. У Ориана было озарение, или фея Киа постаралась, предвидя испытания для девоптиц?
Закрыв глаза, Кима представила юных виторов, и поняла, что делать.
Так, повисев немного, сосредоточилась, вновь раскачалась — не дотянулась на какой-то дюйм. И вторая рука болит невозможно, неизвестно, сколько удастся продержаться. Ладно, последний раз!
Девоптица повторила приём, завопила и вот коснулась, всё, получилось, добралась. Шерсть сразу опала, а следом и вещица чудесная поплыла вниз.
— Мне самой не выбраться, — дева всхлипнула, — и к царице на праздник не попасть, надеюсь, не обидится, остаётся одно.
Кима вздохнула, закрыла глаза, представив прекрасную, горящую огнём птицу, сжала перо в слабеющих пальцах и взмолилась:
— Благодетельница, забери меня, пожалуйста, пока ещё в сознании.
Артефакт печально хрустнул. Вокруг тела девоптицы возникло сияние, миг — и перенеслась в свою собственную комнату на кровать. Всё прожитое можно было считать сном, если бы не боль и не кровь, тёкшая из всех ран.
— О, Боже! — воскликнула Фея, кинулась к царице, одновременно выдирая пёрышко из хвоста. — Как же тебе досталось, бедненькая!
— Остальные вернулись? — хриплым голосом спросила Кима.
— Нашла о чём волноваться, — фыркнула волшебница. — О себе побеспокойся, ни одного живого места не осталось. Дай артефакт, спрячу.
— Прости, нет, вдруг ты не настоящая или под чарами Тайных? — бывшая карлица прикусила нижнюю губу. В её памяти вдруг пронеслась вся жизнь среди мерзких карликов. — Не могу рисковать, если пожелаешь отобрать, придётся выдирать из пальцев трупа!
Фея вздохнула, сложила крылья на груди, точно руки.
— Если ты и права, всё одно, убивать рано, ведь необходимо ещё собрать временной механизм и переправить вас троих назад. Да, трудные настали времена, когда даже самим себе доверять не можем. Вспомнить тот же случай, когда душа Риды пребывала в теле гомункула и только ждала подходящего момента. Спи, отважное дитя. Исцеление сейчас начнётся.
Кима прижала к себе волшебную вещь, сжав руки, (разжать их не смог бы даже самый сильный витор) и заснула.
Фея Киа расправила крылья, взлетела к потолку, а опустилась на пол уже прекрасная девушка в жёлтом платье с русой косой до пояса. На голове сверкал венец с разноцветными каменьями. Протянув руки, она начала водить ими над телом усталой воительницы, окутывая её призрачным коконом.
Кима пошевелилась, приняла позу эмбриона, бережно прижимая к груди заветную вещицу.
Скоро кокон стал твердеть, покрываясь белой скорлупой. Красавица радостно улыбнулась, сняла венец, положила его поверх огромного яйца.
Яркая вспышка озарила помещение. Теперь вместо девы стояла возле вылечивающего кокона седая женщина с мудрым взглядом золотых глаз:
— Ничто не лечит лучше родной утробы.
Меж тем, с разницей в полдня, отбыла и Кама с драконидой и крылатой охраной. Стражи были представлены более мелкими драконидами, но они были воинами, имели не только непробиваемое тело и огненный запас, но и лапы, напоминающие копья, а также хвост со смертоносным наконечником.
Разумеется, в небе путешествовать куда приятнее и веселее, чем под землёй. И воздух встречный обдувает, и облачка под ногами такие белые и пушистые, и лес, и пустыню в прорехи меж ними видать.
Царевна теперь, избавившись от отравы карликов, радовалась всему, как младенец, наслаждалась вновь обретённой способностью видеть и ценить красоту, не только блеск металла и мускулы чужих мужчин. Кто не склонялся ко злу хоть на короткое время, не поймёт, как это здорово? быть хорошим, добро так греет душу и сердце, без него жизнь фальшива, как гнутая монетка из меди.
А крылатый монстр ещё и ментально поддерживал, добавляя и своего счастья от полёта, ощущения собственной мощи. Даже мысли о предстоящих трудностях не портили настроения. Будущее, оно так и названо оттого, что предстоит, а настоящее здесь, рядом, сверкает всеми цветами радуги, переливается и умоляет насладиться им, как дорогим вином.
«Ты ведь не только на детенышей полюбоваться хочешь»? — произнесла вдруг драконица.