Он пожевал сухарь черного хлеба. Сделал глоток из баклажки с водой.
Глянул на дорогу, потом на мотоцикл.
Чертов бензин.
Чужак сплюнул.
_______________
Он бросил жену из-за бензина.
Забавно. Смешно.
Это было сто лет назад. В прошлой жизни. Но до сих пор вызывает лишь приступы смеха.
Она высунула голову из окна машины и снова открыла рот:
— А я тебе говорила, но ты же никогда меня не слушаешь. Я же дура. Да? Так ты обо мне думаешь. Но я не дура, это ты дурак. Нет. Ты больше — ты дурак в квадрате.
Он порылся в карманах джинсов, но там только мусор. Никаких сигарет.
И вот.
Старая привычка вернулась. Она была, как жажда.
Руки тряслись.
— Который раз это происходит? Десятый? Двадцатый? Так всегда, когда мы куда-то едем.
Он пожал плечами.
Плевать.
— Почему ты молчишь? Почему ты все время молчишь? Из нас двоих только у меня хватает сил все это терпеть и разговаривать…
Он снова пожал плечами, открыл багажник, вынул канистру и пошел назад к заправке.
Она кричала.
Билась в истерике.
Ее монолог. Еще одна трагедия Уилла Шекспира. Сплошные обиды и обвинения. Будто он плохой человек. Придурок Лаэрт. Или что хуже. Розенкранц и Гильденстерн.
От количества слов закладывает уши. Они взлетают и падают. Камни для ног. Монеты для век.
Она сыпала их снова и снова. Взрослая женщина.
Этим своим злым голоском.
Попробуй ответить.
— Ну же давай. Давай. Пошли меня к черту.
Он молчал.
Не любил ее.
Что тут поделать.
Но в тот день чувствовал, что удача была на его стороне. Он ушел. У него были ноги. Кривые палки-кости, покрытые мясом и кожей. Они несли его дальше. Если бы их не было, то женщина в машине ненавидела бы его еще больше.
Он никак не мог понять, каким образом оказался здесь. В пустоте. С человеком, который был ему абсолютно чужим. Ненужным. Скорее всего это случилось, потому что у них с женой есть дом, общие друзья, собака, альбом фотографий, хорошая кредитная история и страничка в социальной сети, где значится, что они пара.
Этот мир странный. И в нем вполне достаточно просто что-то делать вместе, чтобы называть это дружбой, любовью, семьей. Ничего сверхъестественного. Просто слова. Никто давным-давно им не верит.
Ноги несли.
На обочине подорожник и одуванчики. Целая армия, готовая выступить в поход против асфальта шоссе М-6. Если человечество исчезнет, они выиграют эту войну без потерь, не оставив от дороги следа, а со временем и от людей.
Последний луч света сломался о землю, день вспыхнул и догорел. Чужак помахал Солнцу рукой, и оно упало в высокую траву на горизонте, растворилось там, как в Черном море.
Это был глупый поступок. Детский. Но впервые за десять лет брака чужак почувствовал легкость. Душевное равновесие. Он словно вернулся в точку откуда начал. Только теперь ему было тридцать пять лет.
Старик.
Никакой новой музыки, одежды, книг, фильмов. Все древнее. Давно вышедшее из моды.
Led Zeppelin, Pink Floyd; джинсы, рубашка в клетку; «Тигр! Тигр!», «Нет орхидей для мисс Блэндиш»; «Ворон», «Молчун».
Он никогда не чувствовал себя молодым. Жена часто упрекала его в том, что чужак был скучным. И ей хотелось проломить ему голову, лишь бы заставить его сбросить оцепенение и начать жить полной жизнью. То был настоящий оксюморон. Скорее всего он бы умер от черепно-мозговой травмы, но так и не понял, что она имела ввиду под этим странным словосочетанием: «Жить полной жизнью».
— Все поэты кончают плохо, — предупреждала жена.
Он не знал, что ответить. Она была старше, у нее было много мужчин и, возможно, она разбиралась в том, как кончают поэты. Он работал в полиции, плохо трахался, писал стихи в стол и не лез в поэты, потому что не хотел с ней ссорится. Предпочитал не замечать начала кошмара. Словно Иисус с чашей в Гефсиманском саду, уже зная, что впереди его ждет казнь.
Он закинул канистру за спину и прибавил шаг.
Сумрак медленно поглощал медь горизонта. Близилась ночь. Вертелись звезды. Большая Медведица, Дракон, Кассиопея, Цефей, Орион.
Honda Civic съехала на обочину.
Машина выглядела так, будто раза три побывала в аварии. Мятая, перекрашенная, в пыли и грязи.
Незнакомая женщина окликнула его.
— Тебя подвезти?
— Нет.
Потом развернулся и взглянул на нее.
— Может быть я насильник или маньяк.
Женщина улыбнулась.
У нее были черные волосы и большие глаза, которыми она смотрела на чужака, пока ночь набирала траурных одежд и все падала дальше на поля и холмы, преследуя день до побережья и дальше за океан. Где-то далеко-далеко на самом краю вспыхнуло Солнце и облака окрасились в багровый цвет.
— Нет. Ты совсем не похож на моего бывшего.
Это был странный ответ.
Чужак заглянул ей в глаза. Там был омут. Черный и глубокий. Выбраться уже невозможно. Только погружаться все дальше в тщетной попытке добраться до дна.
Он назвал свое имя, и она опять улыбнулась.
Ее звали Анат.
