– А когда я выпустил это вещество тебе в рот… тебе понравилось тоже?
– Да.
– Мне было необходимо проникнуть в твое прелестное тельце. Почему ты мне этого не позволила? С тобой что, никто ещё так не поступал?
– Я девственна, клянусь!
– А сама себя ты никогда не делала приятное рукой?
– Никогда. Это больно. Мне не нравится. Я люблю вас. Я никогда не пойду ни за кого замуж. Я буду жить для вас. Похоже, моя девственность вас раздосадовала? Если бы у меня её не было, разве я стала бы это скрывать? Скажите мне, чего вы хотите?
– Сегодня не могу. У меня голова идет кругом. Как эгоист я хочу быть внутри моей маленькой Лилиан. Принимая же во внимание твои интересы и будущее… я не должен лишать тебя невинности. Тебе нужно выйти замуж, и тогда тебе поможет в этом твой супруг.
– Да. Мама говорит, что муж может всегда в первую же ночь определить, девушка его жена или нет.
– Я слишком тебя пожалел. Мне следовало бы связать тебе руки тесьмой от брюк.
– Почему же вы этого не сделали? Вы ведь прекрасно знаете, что можете сделать со мной все, что захотите.
– Что ж, отложим это до следующего раза.
– Не сердитесь, если я по своей глупости не доставила вам удовольствия, но вы же понимаете, что такое со мной впервые. Обещаю в будущем быть послушнее и не сопротивляться, когда вам вздумается меня потрогать.
– Ты просто маленькая
– Я понимаю, что вы имеете в виду. Я читала этот роман: "
– Мне кажется, ты любишь
– Наверное. А что, мы при этом не можем быть счастливы?
– Вполне возможно. Существуют ещё и другие вещи, которыми мы могли бы заняться вместе. Ты знаешь, что мы только что делали?
– Разумеется, знаю. Я вовсе не собираюсь претворяться, будто это мне неизвестно. Девушки в Мирьё частенько об этом говорили. Это называется "мими". И это очень вредно для здоровья, не так ли?
– Да, если этим слишком увлекаться.
Я находил её чувственной, но глуповатой. Может, она выбрала меня для того, чтобы удовлетворить свое любопытство, доверяя моим сединам, а то и хвалам мама и
Я отвез её на станцию; в фиакре она скучала и вообще выглядела равнодушно-болезненной. Взгляд у неё был отсутствующий. Казалось, она пребывает в глубокой задумчивости. О чем же она думает?
В тот момент я решил, будто она вспоминает новизну и бесстыдство того, что мы с ней проделали.
Однако сейчас, два года спустя, когда я вывожу эти строки, меня посещают низкие и ужасающие мысли. Предоставляю читателю самому догадываться или предлагаю вернуться к этой главе тогда, когда он дочитает эту книгу до конца.
К моему величайшему удивлению, я не получал ни малейших известий от Лилиан, тогда как за несколько дней до нашей с ней встречи на Рю де Ляйпциг, я отправил г-ну Арвелю посылку с копченой рыбой, пикшей и сельдью, что обещал домочадцам ещё в свой последний приезд. Я успел переговорить с Лилиан относительно той периодики, которую я выслал её отцу, о маленьких презентах, преподнесенных мною матери, и заметил, что премного благодарен её родителям за то, что они столь часто изъявляют желание видеть меня у себя в гостях, позволяя мне таким образом видеться с ней. Она посоветовала мне продолжать в том же духе, однако сказала, чтобы я был повнимательней с её
Лилиан – Джеки
