Он проводил ее до магазина и ушел. Совершенно счастливый. За сегодняшний день было преодолено огромное, невероятно огромное расстояние. Она мне доверилась… Она… Она самая лучшая, самая нежная… И нуждается в защите, опоре и поддержке. Очень, очень нуждается. И если завтра с Петей все пройдет как надо, я стану для нее еще ближе… И котенка она назовет Родькой… Как я мечтаю, чтобы она меня вслух назвала Родькой. Родион Николаевич, вы совсем сдурели, засмеялся он про себя. Нашел о чем мечтать… Ты же никогда не мечтал о такой чепухе, ты шел напролом, всегда и со всеми, а тут извольте радоваться, котенка в твою честь назвали, да и то не по собственной инициативе, а с твоей подачи, но ты, старый болван, от этого на седьмом небе. Да, дела…
И он пошел шататься по незнакомому, но восхитительному городу. Вот это да! Я же как пьяный, а выпил всего одну кружку пива. Часа через два он набрел на старинную пивную, зашел. Она оказалась какой-то неправдоподобно огромной. Он нашел свободный столик. Кругом было шумно, многолюдно, мужчины, женщины, старики, дети, целые семейные кланы… Подбежал пожилой официант, выслушал заказ, кивнул и унесся.
Как хорошо, думал он, прихлебывая потрясающее баварское пиво. И как славно, что она тоже любит темное пиво. Он грыз соленые крохотные крендельки, которые казались ему невероятно вкусными. Дурак ты, Родька. Совсем поплыл от счастья? Да, поплыл… А вдруг больше ничего и не будет? Ну что ж… Не будет, значит, не суждено. Но за эти минуты пусть даже призрачного счастья можно отдать все на свете. Неужто все же существует любовь? Наверное, иначе с чего бы эта эйфория? Вот уж воистину, лучше поздно, чем никогда!
Заметив, что кружка Родиона пуста, кельнер вопросительно взглянул на него, тот кивнул и через минуту перед ним уже стояла другая, полная. Боже, какое счастье!
– Лали, что случилось? – шепотом спросила Ирма.
– Потом.
Покупатели шли один за другим и поговорить не было никакой возможности.
Наконец женщины остались наедине. Но закрывать магазин было еще рано.
– Лали, ну что? – нетерпеливо спросила Ирма.
– Ты о чем? – рассеянно отозвалась Лали.
– Как о чем? Об этом мужике.
– Ирма, ты знаешь, с чем он приехал?
– Просить твоей руки?
– Да ты что!
– А мне показалось, он уже готов…
– Сейчас не до того…
И она рассказала подруге все, что произошло сегодня.
– Обалдеть!
– А что еще ты можешь сказать?
– Он мне нравится.
– Да при чем тут это?
– Ты не поняла. Я хочу сказать, что совершенно вроде бы чужой мужик так влюблен, что примчался предупредить тебя, готов взять на себя такой нелегкий разговор с твоим сыном. Это дорогого стоит. По-моему, он как раз тот человек, который тебе нужен.
– Почему ты так решила?
– Потому что ты привыкла жить за каменной стеной. Я вот для всех своих мужей сама была каменной стеной и мне в конце концов это надоело. А твой Иваныч был надежен, как скала…
– И ты полагаешь, что его можно заменить? – горько усмехнулась Лали.
– Заменить нельзя, кто бы спорил. Но он умер, понимаешь, умер? А этот живой, к тому же, готов быть для тебя этой самой стеной… Пойми, Лали, жизнь слишком длинна для одной-единственной любви.
– Это ты сама додумалась?
– Нет, где уж нам уж… Это Ремарк сказал. Но я с ним полностью согласна.
– Но я даже подумать не могу…
– Ну, во-первых, тут надо не думать, а чувствовать, и не глушить в себе зов плоти.
– Какой к черту зов, о чем ты?
– О том, что видела своими глазами. Когда вы с ним вышли на улицу, он взял тебя под руку, а ты так прильнула к нему…
– Не ври! – испугалась Лали.
– Я не вру. Врешь как раз ты! Он же тебе нравится. Сама вчера говорила.
– Я сказала только, что он приятный человек, это еще ничего не значит.
– Зачем ты врешь сама себе? Он тебе нравится, тебя к нему тянет, а ты этого боишься. Не будь дурой, такой может больше и не встретиться.
– Послушай, сейчас не об этом речь. Я не знаю, как с Петькой… Как он отреагирует… Что вообще будет?
– Да ничего особенного не будет. Он большой и умный. И надежный, в отца. Ой, что я говорю, – фыркнула Ирма. – Хотя все правильно. Иваныч же еще у тебя в пузе растил Петьку. И он на сто процентов его сын. А кто там его зачал, в общем-то неважно. Важно, что Петька вырос в атмосфере, о какой любой ребенок может только мечтать. У вас была настоящая семья. Вы любили его, он вас, и друг дружку вы любили. И Иваныч твой был ему самым настоящим отцом… Так что ему какой-то заезжий молодец?
– Ах, откуда я знаю, что из этого получится?
– Лали, этого никто не знает, но по всем показателям все должно получиться как надо. Он же нравился Петьке, этот твой Родион. И ему будет приятно обрести вдруг дядю.
– А Гамлет?
– Кто? – вытаращила глаза Ирма.
– Гамлет не любил дядю.
– Но дядя Гамлета прикончил его папашку. А Родион к смерти Иваныча отношения не имеет. К тому же Петька не неврастенический датский принц. Глупости. И вообще, это не шекспировская история. Отнюдь.
– Думаешь?
– Уверена.
– Да, знаешь, я рассказала Родиону про котенка.
– И что?
– Он попросил, чтобы я назвала котенка Родькой.
– Да? А ты?
– Согласилась, – вдруг покраснела Лали.