Мы обнимаемся, прощаемся. Я прячу деньги за пазуху куртки, направляюсь к выходу из кабинета, после к выходу из клуба. Сажусь в уже знакомый мне тонированный «Mercedes», приветствуя водителя Рокки, выпускаю из лёгких вздох облегчения, когда машина трогается с места. С виду клуб напоминает типичный элитный особняк, он кажется мне сказочным замком, каждый уголок которого пестрит царской роскошью.
Мы покидаем частный сектор, выезжаем на трассу. До города тридцать минут езды. Внезапно, на машину обрушивается проливной ливень. Капли барабанят по стеклу, включаются дворники. Я вытаскивают деньги из-под куртки, смотрю на них. Роняю слезу. Прямо на них. На купюры. Они кажутся мне грязными, гадкими. На них не то, что смотреть, к ним мерзко прикасаться. Меня купили за эти деньги. Заплатили, чтобы просто отыметь, порвать и забыть.
Я чувствую себя униженной, глаза быстро наливаются слезами. Теперь можно и разрыдаться. Когда я уже достаточно далеко от того проклятого места, где девушки идут на всё ради того, чтобы хоть на несколько мгновений оказаться в сказке. Для меня это не гонка за роскошью, за шальными деньгами, чтобы потом купить себе самую последнюю модель «IPhone» и похвастаться им перед подругами. Я преследую другие ценности в жизни. Для меня, мой постыдный поступок – это единственный шанс спасти брата.
Ему всего шесть лет. Его жизнь только начинается. Несправедливо. Боже! Ты поступаешь несправедливо. Он же ребенок. Обращаюсь я мысленно, глядя в тёмно-серые, почти чёрные, небеса. Гром. Небо озаряет вспышкой молнии. Вот он ответ мне от бога – ты должна быть сильной. Беды в твоей жизни – это твое испытание. Беспощадный экзамен судьбы.
Автомобиль тормозит возле огромного белого здания, с изображением зелёного креста на нём и надписью серебристого цвета: «Los Angeles main medical center». Я прощаюсь с водителем, выскакиваю из автомобиля, оказываясь под напором дождя. Ёжась от холода, бегу к крыльцу. Несколько томительных секунд, я оказываюсь у стойки ресепшена.
– Здравствуйте, – задыхаясь от бега, я обращаюсь к администратору, – мне нужно встретиться с мистером Ридли Оушеном.
– Доктор Оушн, к сожалению, сейчас на операции. Вам придётся немного подождать, – вежливо отвечает темноволосая девушка-администратор в белой форме.
– Хорошо, – отчаянье растекается по телу, будто горький яд.
– Как мне вас представить?
– Амелия Свон. Дело срочное. Я хочу внести оплату за лечение своего брата.
Администратор что-то выбивает на клавиатуре компьютера, кивает мне в сторону диванчиков в холле. Я направлюсь туда, падаю на мягкую поверхность, вздыхая. Трудно расслабится, нервы натянуты до пожара в теле. Я жду десять минут, двадцать. Можно было бы вздремнуть, но волнение будто пробуривает в моём организме хроническую бессонницу.
Наконец-то! Доктор Оушн появляется на горизонте. Быстрым шагом он движется в мою сторону. Я встаю с дивана, руки дрожат, пульс частит.
– Здравствуйте, – мы здороваемся одновременно. Неловкая пауза. Как же сильно я боюсь услышать от него плохие новости… Надеюсь на лучшее.
– Присядем же, – доктор прочищает горло. Он выглядит уставшим.
– Скажите, как мой брат? – я смотрю на него с мольбой, вот-вот расплачусь.
– Немного лучше, но гарантий пока давать не будем, пока мы не сделаем запланированные операции и не начнем реабилитационный курс с теми препаратами, которые я вам рекомендовал. Вы изучили схему лечения, которую я прислал вам по почте? Видели цены? Там мы, вместе с моими коллегами на индивидуальном коллоквиуме, подробно описали историю болезни Саймона. Для того, чтобы вы понимали, за что платите.
– Да, видела. Я готова внести плату. Прямо сейчас.
Я изучила её как таблицу умножения. Всё лечение, вместе с операциями и уходом, обойдётся мне в восемьдесят семь тысяч долларов.
– К сожалению, нам не удалось спасти левую почку вашего брата. Нужно делать пересадку. Искать донора. Вы согласны на это?
– Боже! – я вскакиваю с места, меня опрокидывает в ад. – Согласна! Я на всё согласна! Можете хоть мою почку взять! Прямо здесь и сейчас. Только прошу, спасите, его… спасите.
Ручьи слёз умывают щёки. Меня колотит, будто я сама сейчас умру.
– Амелия, идёмте. Оформим кое-какие документы. А потом, если хотите, можете проведать брата в отделении.
Я киваю, шмыгая носом. Доктор осторожно, едва ощутимо похлопывает меня по спине, утешая. Мы направляемся в его кабинет, затем в бухгалтерию. После того как я оплачиваю счета, он проводит меня в палату к братику. Ещё одно жестокое испытание судьбы… видеть его таким безжизненным.
Сжимая руки в кулаки, я вхожу в комнату с одинокой кроватью, стоящей у окна, обставленной пиликающим оборудованием. Врачи сказали, им пришлось ввести Саймона в состояние комы. Ситуация остаётся слишком серьезной и напряжённой.
– Здравствуй, малыш… – с дрожью в коленях я подхожу к кровати, с печалью в глазах с напирающим водопадом слёз, рассматриваю худенькое маленькое тельце. Бледный, истощенный. Он по-прежнему борется за жизнь. Ради меня. Потому что я попросила. И молю его всякий раз, когда вижу.
