Девушка из Англии полностью

Джоан захотелось сказать ему, что она храбра, точно львица, что ей довелось войти в форт Джалали и выйти оттуда целой и невредимой. Но беда была в том, что сейчас она вовсе не чувствовала себя храброй.

– Я помогу их найти, – предложил он.

– В этом нет ни малейшей необходимости.

– Возможно, вы правы. Но все-таки.

Слегка поведя глазами, отчего Чарли только улыбнулся, Джоан прошла мимо него по направлению к замку. Вход оказался заперт, здание смотрело на них темными окнами, и девушка остановилась, бессмысленно потоптавшись у двери.

– Даниэль был расстроен, – проговорила она.

– Он теперь большой мальчик, Джоан.

– Ах, что вы об этом знаете? Что вы вообще знаете об этом? – огрызнулась она, удивившись самой себе.

Чарли посмотрел вниз на пыльную землю, а потом снова на нее. Его брови были нахмурены.

– Я пытаюсь помочь, Джоан, – произнес он совершенно серьезно с внезапной пылкостью, причину которой она не могла понять.

– Они, вероятно, в палатке брата, – предположила девушка с явным намерением продолжить поиски.

– Возможно, нам следовало бы просто вернуться в столовую и подождать их там? – проговорил Чарли, но Джоан проигнорировала его слова и направилась вглубь лагеря.

Футах в десяти от входа в палатку Даниэля она остановилась, все еще скрытая в темноте. Полотнища, служившие дверью, были опущены, но не закреплены. Между ними оставался зазор шириной в несколько сантиметров, через который проникал тусклый свет парафиновой лампы, вычерчивающей на холсте силуэты Даниэля и Рори. Они стояли в стороне, так что их было едва видно, совсем близко друг к другу и беседовали, понизив голос. Верней, говорил Рори, и его тихая речь звучала тревожно, почти умоляюще. Через пару мгновений Даниэль выглянул наружу, посмотрев почти в упор на Джоан, и она обмерла. Но он ее не заметил. Изнутри их с Чарли не было видно.

Джоан помедлила, наблюдая, ибо это уже был не спор, а сговор. Некая тайна. Она ждала и спрашивала себя, что делать, так как рядом с Чарли чувствовала себя неуверенно, не зная, как поступить. Какая-то ее часть, некий глубинный инстинкт подсказывали ей, что подглядывать не следует. У нее возникло желание пойти обратно в столовую, как предлагал Чарли, оставив Дэна и Рори разбираться в том, что их так волновало. Но она не двигалась с места. Она смотрела, как Рори протянул руку и коснулся пальцами подбородка Даниэля, а потом нежно повернул его лицо к себе. Она смотрела, как Рори поцеловал ее брата так, как он никогда не целовал ее, – с закрытыми глазами в губы. Она смотрела, как Даниэль в свою очередь поцеловал ее жениха и каждый мускул на их телах напрягся… от чего? Растерянная, Джоан изо всех сил пыталась подыскать имя этому чувству, прежде чем поняла, что это была страсть, представшая перед нею во всей своей загадочности. Чарли потянул ее за руку.

– Джоан, пойдем, – мягко сказал он.

Она вырвала руку, развернулась и побежала прочь.

[92]

Когда Мод читала, она обычно теряла счет времени. Лучи июньского солнца прекрасно освещали ее закуток в читальном зале Олд-Холла[93]. Был самый разгар выпускных экзаменов, которыми завершались два года ее учебы в Школе древней истории в Оксфорде. На следующее утро ровно в десять часов должен был состояться ее viva voce[94], устный экзамен, на котором планировалось присутствие отца и матери. Она не слишком нервничала в обычном смысле этого слова. Скорее, у нее было ощущение полной сосредоточенности, спокойствия, поскольку она хорошо понимала, чего от нее ждут, и точно знала, что именно ей нужно делать. Все остальное имело второстепенное значение. Ну почти все. Родители должны были остаться на несколько дней, чтобы отпраздновать в Оксфорде ее девятнадцатый день рождения. Натаниэль Эллиот, напротив, заехал только на один сегодняшний день, по пути в Лондон. Мод сосредоточенно читала в течение нескольких часов, изредка делая заметки. Лишь иногда девушка останавливалась и смотрела в никуда. Так она запоминала нужный факт или какой-нибудь аргумент, не замечая пылинок, пляшущих в лучах солнца.