— Когда я закончу институт, — Кхиет почему-то засучил рукава и выпрямился на стуле, — я поеду в свою деревню, чтобы помочь матери, но самое главное — я хочу лечить моих односельчан, которые были так добры ко мне. Они ничего не жалели для меня и хотели бы помочь еще больше, да сами слишком бедны… Знаете, красивее нашей деревни нет во всей округе!
Тхюи вдруг заговорила, едва сдерживая слезы:
— А я жила недалеко от Хюэ. Я очень тоскую по родным местам, по своим односельчанам и особенно по братику, но теперь мне нельзя там появляться, и я уже никогда туда не вернусь, не посмею вернуться.
У Кхиета сжалось сердце. Он попытался успокоить девушку:
— Односельчане простят вас…
Он хотел было добавить: «Вы ведь ни в чем не виноваты», — но не успел, Тхюи перебила его:
— Нет, такой испорченной девушке, как я, нельзя возвращаться в родную деревню, хотя… Разве это случилось по моей воле, разве я этого хотела?
Глаза Тхюи потускнели.
— Лучше уж умереть… — сказала она с тоской.
Кхиет, с трудом справившись с волнением, ласково сказал:
— Поговорим о чем-нибудь другом. Тхюи, вы учились грамоте?
— Нет. А это очень трудно — научиться грамоте? — спросила она, стараясь говорить спокойно.
— Нет, не очень. Главная трудность в том, что у нашей молодежи нет возможности учиться.
Кхиет почувствовал острую жалость к девушке. И еще какое-то доселе не изведанное ощущение неожиданно охватило его. Вот уже почти двадцать лет его родина не знает покоя. С тех пор как американские войска ступили на его родную землю, с тех пор как американцы появились в этом городе, жизнь стала невыносимой. Вот уж правду говорят: «Рис на рынке, да не купишь; вода в реке, да не зачерпнешь». Крестьяне побросали поля и, спасаясь от голода, подались в города. Да только и там живется не лучше. Вот, например, дядя в Дананге столько раз оставался без работы… Детишкам негде учиться, и они бродяжничают по дорогам и рынкам. Девушки вынуждены продавать себя за кусок хлеба. Семьи революционеров страдают от террора, а такие вот, как Тхюи…
— Кхиет, у вас в институте преподавали на иностранном языке или на нашем? — робко спросила девушка. — Дети моих хозяев учились и на нашем и на иностранном языке.
— Я тоже.
Тхюи задумалась. Вот если бы она была грамотной, как это было бы здорово! Научиться грамоте и написать письмо отцу с матерью, рассказать, как она скучает без них, поведать матери о своих невзгодах. Попросить у них прощения, ведь они все поймут и простят… Эх, если бы она была грамотной…
Тхюи чуть было не сказала вслух: «Господи, да разве такие мечты могут сбыться?» Тхюи давно уже разучилась мечтать. Раньше она мечтала о том, что позовет отца, позовет мать — и они откликнутся, придут на ее зов, ласково спросят, что случилось. И тогда ей не нужно будет больше работать с утра до поздней ночи.
Кхиет молча чертил что-то носком ботинка на полу. Наконец он решился прервать ее размышления:
— О чем вы задумались?
— Да так, ни о чем… Поскорее бы выйти из госпиталя, хотя пока неизвестно…
Тхюи хотела сказать: «Хотя пока неизвестно, куда мне деваться, когда я выйду из госпиталя».
— Если вы будете быстро поправляться, — сказал Кхиет, — то на следующей неделе, в субботу, вас выпишут. Вам нужно набраться сил, старайтесь не думать о плохом. Вы ведь еще очень молоды, у вас все впереди.
— Я постараюсь.
Кхиет порылся в карманах брюк, словно отыскивая что-то. Потом заглянул в глаза Тхюи.
— Я бы хотел, чтобы вы вернулись в родную деревню к тетушке Зьеу. Я нисколько не сомневаюсь, что односельчане поймут вас и посочувствуют. Не нужно вам оставаться в городе! — И неожиданно добавил: — Очень жаль, что я не могу стать для вас более близким человеком.
Вцепившись в край одеяла и широко открыв глаза, Тхюи спросила недоверчиво:
— Вы и в самом деле так думаете? Вы думаете, односельчане простят меня? Вы верите в это?
— Ну конечно!
Кхиет пошарил в медицинской сумке и достал оттуда пилочку для ампул.
— Я уверен в этом и надеюсь, что у вас хватит сил превозмочь все трудности.
Он поднялся со стула, открыл пакет с лекарствами и, искоса бросив взгляд на Тхюи, заметил, как блеснули у нее глаза — она хотела и не решалась поверить его словам.
— Вот это вы будете принимать по шесть таблеток в день, — Кхиет поставил перед Тхюи пузырьки, — утром и вечером. А это — по две ампулы в день, тоже разделите на две части — утром и вечером. И еще вот это: по три таблетки в день. Пилку для ампул я оставляю вам. Это все тонизирующие средства, постарайтесь принимать их регулярно!
Кхиет еще раз подержал в руках пузырьки и пакетики, затем налил в стакан воды из термоса.
— Примите вот это и отдыхайте, — Кхиет положил таблетки на ладонь Тхюи, — и к вечеру снова выпейте лекарство. А мне пора идти. И не забудьте про фрукты!
Тхюи приподнялась, взяла у него стакан с водой.
За окном вовсю сияло солнце. Когда Кхиет вышел из палаты, стрелки часов показывали без четверти девять.
